мост. Там же покормили уток, их огромное количество пасется возле этого моста в ожидании прохожих, желающих пофотографировать крякающую живность и покормить участников фотосессии свежим хлебом.
И ближе к вечеру мы взяли такси до дома. Тут Акулина стала мрачной и поглядывала на меня как-то подозрительно. Я стал припоминать возможные прегрешения, но никакой крамолы за мной точно не было. Причина её мрачности оказалась простой: пока мы были в городе, сбежал Николай.
***
– Ну что ж, – сказала Акулина, пока я снимал с неё модные туфельки, в которых она ездила в город. – Надеюсь, ты понимаешь, почему она это сделала?
Николашу она теперь именовала исключительно в женском роде.
Я съёжился, втянул голову в плечи, в любой момент ожидая удара по голове или плеткой по морде. Я понимал, как её разгневал второй подряд побег за одни сутки, и что скорее всего именно на мне она постарается выместить свой гнев. Покачал головой. Нет, мол, не понимаю.
– Эта дура решила тебе помочь сбежать, неужели и ты такая же тупая? Я вот о тебе была лучшего мнения. Неужели не понимаешь этой простой схемы?
Я пригнулся еще ниже к её ногам, выражая всем своим видом тупую рабскую покорность. И снова помотал гривой (теперь это была полноценная грива – лохматый каштанового цвета парик!).
– Она сбежала в лес, но не в город, как вчера вы рванули, а именно в лес, скорее всего, пойдёт вдоль реки, чтобы я за ней бежала и её бы там ловила на ночь глядя, в темноте. А ты бы, в это время, смогла бы сбежать в город и добраться до вокзала. Ментов в этот раз я вызвать не могу, не в лес же их отправлять, так что тебе дорога открыта. Ну как, побежишь?
Я, конечно, давно оценил простую, но изящную хитрость Колькиного плана, но раз уж включил дурака, решил стратегию не менять.
– Нет, – говорю, – не побегу. Хватит, отбегался.
– Чего ж так? – как будто даже с усмешкой спрашивает Акулина. – Перевоспитался? Думаешь, я поверю?
– Нет, не поверишь, барыня. Но раз ты просчитала план Коли… Николаши, то наверняка и мои действия просчитала так же точно. А значит, у меня нет никаких шансов. Лучше уж я здесь побуду, подле твоей юбки.
Акулина молча кивнула, одобряя мой ход мыслей, и ненадолго ушла к себе в светёлку. Видать ворожить пошла. Колдовать. Сейчас посыплет какой-нибудь отравой Колин след и братана моего разобьёт паралич. И будет он валяться в лесу, ночью, обездвижен, и комары станут по капельке высасывать из него кровь. А он даже позвать на помощь не сможет. Будет с открытыми глазами валяться, смотреть в пустое небо, как там кружит вороньё, почуявшее его скорую смерть. Потом хищные птицы спустятся, станут, каркая прыгать вокруг еще живого тела, подкрадываться и прицеливаться, чтобы в первую очередь выклевать ему глаза. Их тоже, наверняка, подманит Акулина, потому что вороньё – колдовские птицы, она в сговоре обычно бывают с ведьмами, служат им дозорными и посыльными. А еще подчищают места преступлений – убийств. Съедая останки жертв ведьминого коварства.
Причем, что характерно, глаза моему брату вороньё будет выклёвывать, пока он будет еще жив, и даже в сознании. Ведьма специально так натравит летающих хищников, чтобы они клевали человеку глаза в момент его агонии. Чтобы он в последний миг преодолевая сковывающий его паралич смог бы заорать на полную силу своих голосовых связок и чтобы этот жуткий предсмертный крик, многократно усиленный лесным эхом, обязательно услышал бы я. И бросился бы, сломя голову, спасать родного брата.
А когда нашел бы его уже остывающий труп, стал бы рыдать над ним, проклиная всё на свете и свою тупую затею сбежать от Акулины. И она бы потом пришла туда, чтобы попирать ногой грудь умершего Коли, а меня бы, естественно, заставила бы эту её ногу целовать. Долго целовать, может, даже, лизать бы её сапог заставила – и я бы лизал (а куда бы я нахрен делся!). Лизал, а сам смотрел бы в исклёванное до крови лицо умершего брата…
Апофеоз человеческой подлости и покорности. И это я не сам сейчас придумал! Это мне прямо в мозг послала такую картинку, а вернее целый короткометражный клип моя Хозяйка. Я очнулся от столь жуткого видения, а она рядом стоит, недобро так усмехается, и спрашивает:
– Хочешь, чтобы так всё и было? Отвечай! Сейчас тебе придётся отвечать за своего бывшего брата. Теперь – сестру! Хочешь такой конец вашим приключениям?
Я замотал головой от ужаса, настолько реалистичен был сон-клип на тему моих страхов. Всё, вплоть до лесных запахов мокрой травы и мха, и даже вкус резинового сапога ведьмы я прочувствовал гораздо сильнее, чем это могло бы быть в действительности. Мир в колдовских видениях предстает перед нами намного ярче, контрастнее, реалистичнее. Там первозданные краски и звуки намного чище и звонче. После ТАКИХ видений возвращаться в реальность совсем не хочется.
Хотя и жуть невозможная мне тогда привиделась.
И что самое жуткое во всем это было то, что вполне реален был этот сценарий. Вот убила бы она Николашу таким подлым образом, поставила бы ногу на него, велела бы мне лизать её сапог, и я бы лизал.
Лизал бы, сука!
Сам бы понимал, что нет мне места среди людей после ТАКОЙ подлости, проклял бы сам свой день рождения, но лизал бы, а после, скорее всего, все-таки повесился бы как Иуда. Чтобы уж в ад попасть гарантированно. А то не дай бог замучила бы и меня ведьма, а я таким образом жертвой невинной бы стал.
Но нет, в ад! Только в ад! Только там таким мерзавцам как я и место!
Оглядываюсь вокруг себя в поисках подходящей мне для самоубийства осины, и вижу, что день догорел, на летнем ясном небе целый Млечный путь проступает, Луны еще нет потому темно совсем, лишь за дорогой отсвет городских огней ввысь устремлён. Там Торжок, древний город, постарше Москвы будет, своим загадочным светом меня от мрачных видения моих отвлечь пытается. Только как тут отвлечёшься, если в башке моей, пустой и глупой от рождения, теперь еще и ведьма поселилась и хозяйничает там всласть!
И что она теперь задумала? Убить Николашу? Вот так заранее показать мне картину этого лютого убийства, а потом убить и заставить меня пережить всё это еще раз, в режиме реального времени? А потом еще и зациклить это воспоминание у меня в мозгу, чтобы я до конца
