Дыркорыл встал, забыв спрятать горящий язык.
— Я?.. — Он покраснел еще больше. — Потому что сейчас вы совсем другая. Очень строгая. Совсем… совсем… как… Константинтамарыч. Извините!..
И все ребята заметили, как моментально меняется любимая учительница, когда она сердится. Лицо суровое, мужское, глаза строгие, брови сошлись на переносице. Совсем как древний воин или суровый милиционер.
Учительница, поняв испуг Дыркорыла, улыбнулась и снова превратилась в Тамару Константиновну. «Никогда больше не буду Константинтамарычем!» — дала она себе слово.
— Спрячь язык, Дыркорыл, — посоветовала Тамара Константиновна ученику и выглянула в окно. — Ты тоже убери язык, Прищемихвост! Почему ты не на уроке, а на дереве?
Ребята выглянули в окно и увидели своего одноклассника Яшу Прищемихвоста. Он сидел на дереве, жевал яблоко и дразнился.
Разные разности
Яша Прищемихвост — первый во дворе забияка. Фамилия у него беспокойная, и сам он проходу никому не дает, вечно задирается по пустякам.
Во время рассказа учительницы Дыркорыл задумчиво взглянул в окно и увидел совсем рядом, на здоровенном дереве, конопатого мальчишку. Уселся тот на широком суку, жует себе яблоко, смотрит в окно и слушает Тамару Константиновну.
Пятачок Дыркорыла не понравился Яшке, и он скорчил кислую рожу. Дыркорыл в ответ показал язык, но очень осторожно, самый кончик, чтоб не заметила учительница. Мальчишка на дереве обрадовался, плюнул вниз, высунул свой язык чуть не до самого пупа. Язык этот поразил Дыркорыла, и он в ответ показал свой, чтобы знал забияка: не все могут сейчас лазить по деревьям, плеваться и грызть яблоко.
Тогда мальчишка швырнул огрызок в окно, и Дыркорыл на лету подхватил его, с аппетитом съел и беззвучно рассмеялся. Смех сразил Яшку. Он состроил зверское лицо и свистящим шепотом возвестил: «Свинья — не я…»
Дыркорыл покраснел, расстроился, хрюкнул негромко: «И я не свинья». После чего его высунутый язык и заметила Тамара Константиновна.
Превратившись, как известно, в рассерженного Константинтамарыча, а затем став самой собою, Тамара Константиновна сказала Яше и Дыркорылу:
— Ну зачем вы портите свои лица? Сразу превратились в старичков…
Дыркорыл не стал жаловаться на Яшу. А Яша спрятал в карман яблоко и сообщил, что у него с утра болел живот, он лежал в постели и думал о своем классе. А потом не выдержал, захотел послушать, что творится на уроке.
— Выздоравливай и приходи в класс, — спокойно сказала Тамара Константиновна. — Твое место на третьей парте. — И она указала на свободное место рядом с Одноухом.
Яша слез с дерева, ушел выздоравливать. Его лицо, усеянное миллионом веснушек, светилось от совершенного подвига.
Вдруг раздался такой знакомый звук, словно в классе объявился грудной ребенок: «У-а-а, у-а-а…» Все ребята сразу забыли про Яшку, обернулись на звук, а учительница спросила, что происходит.
Впереди Одноуха сидела девочка Галя. Она принесла в портфеле любимую куклу, достала ее на уроке и тихонько качала под партой. Когда внутри куклы сработал механизм и она нарушила тишину, Галя испугалась, сжалась в комочек, а потом сунула голову под стол.
Одноух еще раньше заметил: когда Галя встает с места, у нее скрипят кости. Не парта, не ботинки, а именно суставы — чуткий слух кролика уловил это мгновенно. Наверное, девочка долго болела и стеснялась вставать в тишине. А когда все шумели и говорила учительница, она понемногу поднималась и даже не краснела.
Одноух увидел ее красную шею, руки, стиснувшие в глубине парты куклу. Он встал и признался:
— Извините, Тамара Константиновна. Это я пискнул случайно.
Учительница внимательно посмотрела на храброго кролика, посадила его на место. Над партой торчали бравые усы. А соседка Одноуха замерла и не шевельнулась до конца урока.
На перемене первый «А» завтракал. Ребята строем спустились со второго этажа на первый, в столовую, и каждый получил по стакану молока и булочку. Теплые пухлые булочки понравились всем. Одна лишь Наташа, сидевшая рядом с Дыркорылом, не притронулась к завтраку, отодвинула свой стакан и неожиданно громко расплакалась.
— Что случилось? — спросила Наташу учительница.
— Он, — девочка сквозь поток слез с трудом разглядела Дыркорыла и тряхнула белым бантом, — он… съел… мою булку!
Дыркорыл растерялся, побледнел.
— Она сама попросила, — пробормотал он.
— Я расхотела, а потом захотела, — всхлипнула девочка.
— Я мигом принесу из дома, — предложил виновато Дыркорыл.
— Ну, это дело поправимое, — успокоила учительница и положила перед Наташей новую булочку.
— А теперь я опять не хочу, — покачала пышным бантом Наташа.
— Какие вы еще маленькие! — сказала Тамара Константиновна, вспоминая свой третий «А», с которым она рассталась весной.
Теперь все придется начинать сначала, пока не вырастут и не поумнеют эти первоклашки!
Когда первый «А» вернулся на свои места, обнаружилось, что исчез Одноух, который раньше всех примчался в класс.
— Он улетел на вороне, — бодро доложил дежурный.
— На какой вороне? — недоверчиво спросила учительница.
— На такой вот здоровенной белой вороне, — раскинув руки, пояснил дежурный.
— Что за ворона?.. Как он улетел?.. Не может быть! — загалдел класс.
— Честное слово! — кричал в ответ дежурный. — Вы знаете, Тамара Константиновна, какая она красавица! У нее розовый клюв и голубые глаза! Я сам испугался, когда увидел!
— Это правда, Дыркорыл? — спросила учительница.
Дыркорыл встал.
— Это правда… У нее розовый клюв и голубые глаза… Одноух всегда улетает, когда у него плохое настроение.
— Не волнуйтесь, Тамара Константиновна, — успокоил дежурный. — Одноух Нехлебов сказал, что он вернется.
Белая ворона
Белая ворона, с которой дружили Одноух и Дыркорыл, жила в деревне Берники на крыше их дома, который пока что не снесли.
Она прилетела в город посмотреть, как начинается новая жизнь у ее приятелей, и заняла рано утром наблюдательный пост на верхушке березы у школы. Оттуда она видела все, что происходит в классе на втором этаже.
Белая ворона прожила свою долгую жизнь в одиночестве. Никогда не пыталась она проникнуть в стаю черно-серых соплеменниц, которые то обитали в городе, то объявлялись в деревне, — белая ворона любила поля и леса, а не свалки мусора. И любая стая никогда не осмеливалась не только напасть на нее, но и приблизиться к белой птице: была она таких больших размеров, что пугала всех любопытных. Даже коршун и сокол сторонились великанши, которая летала, взмахивая сильными крыльями, выставив розовый массивный клюв, распустив длинный хвост. Пристальный взгляд голубых глаз не выдерживал самый нахальный летун: в последний момент резко сворачивал или пикировал вниз.
Когда Одноух махнул вороне из окна, она мгновенно снялась с места и опустилась на подоконник, напугав дежурящего в классе мальчика.
— Не бойся, — сказал ему Одноух. — Это моя знакомая. — И он легко взобрался приятельнице на спину. — Прокатишь? — спросил он, гладя лапой по белой голове.
«Кар-р», — громыхнула железным голосом ворона и взмыла вместе со всадником.
— Как рад я тебе, Картина, — вздохнул Одноух в дырочку вороньего уха, обхватив белую шею лапами.
«Картина, картина!» — подхватила птица, стремительно набирая высоту, и Одноух тотчас понял, что значит ее упрек: «Вот будет картина, если учительница увидит, как ученик прогуливает урок!..»
Одноух называл свою приятельницу Картиной. Не потому, что это единственное слово ворона произносила полностью. Вся ее жизнь была прекрасной, неповторимой картиной. Картиной разнообразных видов земли с высоты птичьего полета. Картиной полей, лесов, лугов, огородов, деревенских улиц. Знакомой, неповторимой картиной, к которой привыкла с раннего детства одинокая Картина.
Казалось бы, другие вороны должны были наблюдать те же самые пейзажи. Но когда ты летаешь в стае — ты выполняешь то, что тебе поручено. А в одиночестве — постоянное внимание, все чувства обострены…
Голубоглазая ворона наизусть знала все красивые виды и с удовольствием показывала их другу.
Сейчас они летели над крышами маленького города с асфальтовыми улицами, дворами с песочницами и качелями, и Картина отозвалась о новом местожительстве Одноуха коротким презрительным «кар» — «караул!».
Они давно научились понимать друг друга. Ворона обычно произносила только «кар», но это «кар» означало самые разные слова, а по одному слову можно было догадаться о всей мысли. «Караул» по-вороньи — «как я не люблю тесный город, куда тебя только занесло, летим отсюда быстрее».
