Имение выходило к морю, включало в себя виноградники, многочисленные постройки и т. д. Хозяин вложил в него большие деньги и, по общему мнению, имение Кореиз было самым богатым и ухоженным в Крыму имением после императорских.
Морской офицер Н.В. Саблин (1880–1962), служивший на императорской яхте «Штандарт» и находившийся около Царской семьи во время их отдыха в Крыму, свидетельствовал в воспоминаниях за 1909 г.: «Нельзя сказать, чтобы сад в Ливадии оказался очень хорош. Например, имение князя Юсупова, по культуре и породам деревьев и разделке парка, было, пожалуй, лучше»[55].
Имение Кореиз по расположению прилегало к имениям Ай-Тодор и Харакс, принадлежавшим великим князьям Александру и Георгию Михайловичам. Соседи часто посещали друг друга, причем не обязательно в экипажах, но и во время пеших прогулок.
Не только братья Михайловичи, но даже сам царь с семейством периодически наведывался к Юсуповым в Коккоз, расположенный в 17 километрах от моря, за горным массивом Яйла. Дворец в Коккозе, построенный по проекту знаменитого ялтинского архитектора Н.П. Краснова, отражал архитектурные приемы Бахчисарайского дворца. Дворец и парк украшали многочисленные фонтаны, из которых до наших дней сохранился только один – «Голубой глаз». Кстати, так переводится слово «коккоз».
В великокняжеской семье Александра Михайловича настороженно относились к странной дружбе царской четы с Григорием Распутиным. Это часто становилось предметом обсуждения в великосветском обществе. Великая княгиня Ксения Александровна 15 марта 1910 г. записала в дневнике: «Сидела долго после с С[офьей] Д[митриевной] (фрейлина императрицы С.Д. Самарина – В.Х.). Она под впечатлением разговора с С.И. Тютчевой вчера в Царском [Селе] и всего, что там творится: отношения Аликс и детей к этому темному типу Григорию, который считается чуть ли не святым, а на самом деле, говорят, просто хлыст!
Он постоянно сидит там, входит в детскую – приходит к Ольге и Татьяне, когда они в постели, сидит, разговаривает и гладит их… От Софьи Ивановны его тщательно скрывают, и дети не смеют ей о нем говорить. Это что-то невероятное и непонятное.
Все няни под его влиянием и на него молятся. Я была совершенно подавлена этим разговором.
Обедала Ольга [Александровна] и я в Аничкове. Т. к. имела только одну мысль в голове – то могла говорить исключительно об этом. Но кто же может помочь? Семейству очень трудно и щекотливо. Про него (Распутина – В.Х.) ходят самые ужасные слухи»[56].
Графиня Е.Л. Камаровская, вспоминая пребывание осенью 1911 г. в имении Ай-Тодор, указывала: «В Крым приехал Григорий Распутин… В этой связи великий князь просил меня не допускать встречи и знакомства с ним Ирины Александровны»[57].
Рост влияния при царском дворе Распутина сильно тревожил обе семьи. В январе 1912 г. великая княгиня Ксения Александровна записала в дневнике: «Все уже знают и говорят о нем и ужас какие вещи про него рассказывают, т. е. про А[ликс] и все, что делается в Царском. Юсуповы приехали к чаю – все тот же разговор – и в Аничкове вечером, и за обедом я рассказывала все слышанное. Чем все это кончится? Ужас!»
Между тем, великий князь Александр Михайлович и Ксения Александровна прочили брак дочери Ирины с каким-либо принцем, желательно наследным. Слухи об этом доходили и до семейства Юсуповых и чрезвычайно волновали маму и сына. Основных претендентов на руку Ирины было двое – греческий принц Христофор (1888–1940), пятый сын короля Георга I и великой княгини Ольги Константиновны, и принц Уэльский Альберт Эдвард (1894–1972). Последний кандидат был самым интересным для великого князя Александра Михайловича. Можно только гадать, куда пошла бы мировая история, если бы в 1936 г. его дочь Ирина Александровна взошла на британский престол вместе со своим мужем королем Эдуардом VIII. Но, увы, по разным причинам дело до брака Ирины с иностранным принцем так и не дошло.
Княгиня З.Н. Юсупова в своем письме к сыну от 18 февраля 1911 г. сообщала из Царского Села следующее:
«Милый мой мальчик,
Пелагея очень тебя просит привезти для меня такой пенальчик для моих золотых вещей. Она вырезала приложенный рисунок из “Lady’s Pictorial” № 24 прошлого Christmas. Очень умно, что ты собираешь товарищей по вечерам для чтения вместо игры в карты! Я убеждена, что у вас времени для занятий достаточно, но думаю, что все-таки веселье преобладает, а должно было быть наоборот. Опиши подробно твой завтрак с Баттенбергами (имеются в виду Виктория Баттенбергская и ее дочь Луиза – В.Х.). Меня очень интересует знать, как все это прошло.
21-го [февраля]. Письмо мое лежало неоконченным несколько дней! Папа меня опять так напугал вторым плевритом с левой стороны, что я сама была не своя все это время! Эта противная инфлюэнца ползет с одного места на другое и устраивает все новые сюрпризы! У Папа такие боли были в боку, что пришлось Боткина вызывать в 2 ч. ночи! Он вымазал его йодом и стало легче, но следующую ночь Папа провел тоже тревожно, и вид такой вялый и грустный, что я чуть не послала тебе телеграмму! Я все боялась за сердце, и Боткин, кажется, тоже. Теперь, слава Богу, температура нормальная и, если все пойдет благополучно, можно будет встать через два дня. Сейчас Вотя у него сидит, и они играют в карты! Я, конечно, продолжаю дома сидеть, а после этой тревоги чувствую себя избитой! До свидания, мой дорогой мальчик. Крепко тебя обнимаю. Как я буду рада, когда ты вернешься! Не лучше ли тебе ехать на Москву? Храни тебя Бог! Мама»[58].
Феликс продолжал учебу в Англии и поддерживал переписку с родными и знакомыми. В ответ также получал большую корреспонденцию. Сохранилось письмо великой княгини Елизаветы Федоровны к нему от 28 февраля 1911 г.:
«Дорогое дитя!
Да благословит тебя Господь.
Спасибо тебе за письмо. Виктория написала, что она была очарована Оксфордом, куда мы с ней в ранней молодости ездили к дяде Леопольду, мамину младшему брату.
Какое счастье, что мама и вправду лучше и можно надеяться, что это больше не повторится, дал бы Бог.
Я только что пришла от чахоточных. Там все идет хорошо, и у больных бывают такие трогательные моменты и такая поучительная смерть. Когда приедешь, можно будет все тебе рассказать. Конечно, во время молебна молились за твоих родителей и за тебя. Больные – одни только новые.
Как я понимаю твою радость и беспокойство из-за приезда Е., да избавит тебя Господь от страданий, ведь эти муки, к сожалению, могут быть гибельны, когда мы не имеем силы бороться и падаем жертвой нашего чувства. Да бдит над тобой святая Фомаида (святой мученице Фомаиде Египетской молятся о помощи при блудных искушениях – В.Х.) и да защитит тебя! Как бы я хотела, чтобы ты женился и имел детей! Как ожили бы твои родители! А сердце в погоне за несбыточным счастьем иногда проходит мимо – совсем рядом – совершенной радости, не замечая ее, вот что грустно. Бедное дитя. Я буду счастлива видеть тебя здесь; почему бы не провести лето в Архангельском и отсюда выезжать в другие имения, вместо того чтобы сидеть в Царском? Я боюсь этой встречи, боюсь за нее, ведь играть чужим сердцем очень опасно. Ты не можешь устроить ее развод и жениться на ней – тогда зачем кидаться навстречу опасности, разве не так? Говорить все это, я знаю, в сущности, бесполезно, все это известно с сотворения мира. Но, увы, никто не остерегается, пока не становится слишком поздно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
