то время, когда его предупредили о непредвиденной опасности.
– Я принадлежу вам, маркиза, – ответил он растроганным голосом, стараясь быть спокойным, – и прошу вас простить мне мое неведение.
– И я не буду неумолимой, поверьте мне, – проговорила она с нежностью, от которой радостно забилось сердце бедного мальчика.
Затем обратилась к другому из присутствующих.
– Месье де Тревек, – начала она, – я сегодня утром получила записку от месье де Бурмона: он придает большое значение тому, чтобы месье де Шамбуа, этот благородный человек, убитый якобинцами, был как можно скорее замещен. Вы знаете, как важно для нас, чтобы корпус офицеров, которые окружают генерал-лейтенанта, был предан королю. Я дала вам одно поручение. Пал ли ваш выбор на кого-нибудь?
Лорис вздрогнул. Очевидно, в этот вечер для него одна неожиданность сменялась другой.
Де Люсьен вербовал офицеров для армии Наполеона!
– Я поручил месье де Тремовилю, – заметил Тревек, – сделать выбор. Я знаю, что он имел сам кого-то в виду…
– Кто же у нас новый поручик, месье де Тремовиль?
– К сожалению, маркиза, я ошибся в своих надеждах. Тот, кого я мысленно имел в виду для этого назначения, решительно от него отказался.
– И вы говорите, что это человек, преданный нашему делу?
– Я не знаю более преданного…
– Его имя?
– Я дал ему честное слово не называть его.
– Он возвращает вам ваше слово, месье де Тремовиль! – воскликнул Лорис. – Тот, который был так поражен предложением служить в армии Бонапарта, – это я!
На этот раз Регина не могла скрыть своего неудовольствия. Ее глаза впились в глаза Лориса; он увидел в них гнев, даже угрозу.
– Я не знал, – пробормотал он, – что это предложение шло от вас.
– Это не причина, которая могла бы одержать верх над вашей волей.
– Мне казалось, – продолжал он, все более и более теряясь, – что оно идет вразрез с моим долгом…
– Ваш долг служить королю.
– И я готов умереть за него, но не за человека, которого я презираю и ненавижу.
– Тут нет и речи о смерти за Бонапарта. Дело идет о месье де Бурмоне, о нем одном, и я утверждаю, что у короля нет лучшего солдата.
– В таком случае, – заговорил в первый раз барон де Маларвик, – я считал бы за особое для себя счастье, если бы за отказом месье де Лориса вам угодно было вписать мое имя.
Тремовиль и Лорис переглянулись.
– Вы сказали, за отказом… месье де Лориса, – заметил Тремовиль.
– А я не отказываюсь, я принимаю, – прибавил Лорис, отвешивая поклон мадам де Люсьен.
Барон Гектор де Маларвик оглянулся; оба мужчины глядели друг на друга в упор.
Гектор сделал шаг назад и, обращаясь к мадам де Люсьен, сказал:
– В таком случае я буду надеяться, что маркиза не лишит меня возможности в другой раз доказать ей мою преданность.
Офицеры окружили Лориса и поздравляли его с принятым решением. Они говорили, что его нерешительность была им совсем непонятна. Разве они для него не достаточная гарантия, что от него не потребуется ничего, что было бы против интересов их дела?
А он, точно в каком-то опьянении, не слышал их слов.
– Однако ведь нет же двух способов службы, – прошептал он.
– Как нет? – услышал он над своим ухом иронический голос. – А саксонцы под Лейпцигом?
Лорис вздрогнул. Это напоминание о страшной измене на поле сражения привело его в ужас. Но в ту минуту, как он собирался подойти к аббату Блашу, – это был его голос, – и просить объяснить значение его мрачных слов, он увидел, что барон Гектор подошел к мадам де Люсьен, которая встретила его самой любезной улыбкой.
Он вернулся к группе, которая окружала маркизу.
Разговор продолжался о завтрашней церемонии. Некоторые утверждали, что Наполеон будет встречен шиканьем, свистками.
– Не забудьте, – сказал Тремовиль Лорису, – что завтра мы взбираемся на нашу Голгофу.
– Я буду там, – ответил Лорис, – только не знаю, удержусь ли, чтобы не закричать: «Да здравствует король!»
Маркиза погрозила ему.
– Вы будете делать то, что вам прикажут… а вам будет дано приказание молчать.
Она подала знак к разъезду, точно королева, отпускающая своих придворных.
Месье де Маларвик просил у мадам де Люсьен разрешения на днях засвидетельствовать ей свое почтение. Она взглянула на Лориса и ответила, извиняясь предстоящим отъездом.
Очевидно, она не сердилась на Лориса, а он со свойственным молодости непостоянством был снова счастлив до безумия.
– Дайте всем разъехаться и вернитесь через десять минут, – сказала она ему тихо.
VII
Что произошло между мадам де Люсьен и капитаном Лавердьером?
Посетителю пришлось довольно долго ждать, пока Регина разговаривала с Лорисом в молельне; он, усталый, после всех перипетий дня, забыл все элементарные правила французской вежливости, растянулся во всю длину на диване, который стоял в кабинете маркизы напротив окна, и заснул сном праведного. Он не слышал, как открылась дверь.
Регина стояла перед ним с лампой в руках и смотрела на этого спящего человека.
Лицо Лавердьера в неподвижности сна, в этом спокойствии всех линий лица, не было лишено известной доли красоты: свежий, с выдающимся лбом, с широкой челюстью, он напоминал тип рейтаров, изображенных на стеклах в немецких пивных, но только поизящнее.
Маркиза невольно остановилась и рассматривала его; на лице ее виднелось сострадание. Она чувствовала, что этот человек высокого происхождения, и жалела, что он пал так низко.
Он вдруг открыл глаза и в полусне стал навытяжку, со шляпой в руках.
– Простите меня, маркиза, но усталость, жара…
Она прервала его гордым движением:
– Нечего извиняться. Отвечайте на мои вопросы: можно ли рассчитывать на тех людей, о которых вы говорили?..
– Они к вашим услугам, маркиза, так же, как и их начальник.
– Что это за люди?
Капитан слегка усмехнулся:
– Все честные люди, готовые на всякое дело, за которое им хорошо заплатят.
– Вероятно, и на измену в пользу того, кто им заплатит больше.
Лавердьер на минуту задумался, затем добродушно ответил:
– Весьма вероятно.
– Храбрые?
– До виселицы… говоря старым стилем.
– Каких политических убеждений?
– Цвета вина и лакомого куска.
– Их много?
– Шестеро, ни больше ни меньше. Мне еще неизвестно, какую миссию маркизе будет угодно на меня возложить, но я могу уверить моим опытом солдата, что небольшое число в большинстве случаев гарантия успеха.
– Верю… Есть, однако, один пункт, на котором я настаиваю.
Она взглянула ему прямо в лицо.
– Мне было бы весьма неприятно, если бы люди, которые будут бороться за такое правое дело и которые будут подвергаться величайшим опасностям, например, могут попасться в руки наших противников, имели бы за собой
