Читаем без скачивания Тачдаун - Сола Рэйн

Выключив двигатель, я выбираюсь из машины и задерживаюсь на крыльце, всматриваясь в горящие окна нашей гостиной.

Утром, когда я вернулась с пробежки, мамы уже не было дома. И я целый день не могу отделаться от чувства вины перед ней за весь тот спектакль с Чейзом. Я заслуживаю нотации. Надеюсь только, что она дома одна и это будет уютная пятиминутная ссора, а не грандиозный двухчасовой скандал с привлечением копов, которых вызовут обеспокоенные криками соседи. Руби не из тех ужасных женщин, которые между собственным ребенком и мужчиной занимают сторону последнего, но и жертвовать своими интересами не в ее правилах. Поэтому проще предугадать погоду на Гавайях, чем тон, в котором пройдет наш разговор.

– Мистер Джонсон умер, – будничным тоном сообщает мама, когда я вхожу в дом.

Я застываю на месте, проматывая в памяти имена всех наших немногочисленных родственников, друзей, знакомых, и озадаченно хмурю брови.

– Кто это?

– Сосед из дома напротив.

– Ты знаешь, как зовут наших соседей? – Избавившись от обуви, я прохожу в гостиную и бросаю рюкзак на диван. – Ну, конечно ты знаешь, как зовут наших соседей, ведь ты воруешь их почту.

– Фу, как грубо, Хантер! Я просто иногда путаю ее с нашей. Твоя мамочка такая невнимательная, – щебечет Руби, поворачиваясь ко мне спиной и приподнимая волосы, чтобы я могла застегнуть молнию на ее черном «траурном» платье, с глубоким декольте и ажурными вставками.

Надо признать, выглядит она сногсшибательно. Впрочем, как всегда. Вспомнить хотя бы школьные времена. Когда других детей забирали угрюмые мамаши в несвежей домашней одежде и с волосами, собранными в неопрятные хвосты, Руби приезжала на своем стареньком рычащем «Чарджере» как голливудская кинозвезда: стильная укладка, красная помада, одежда модных брендов и каблуки высотой не меньше четырех дюймов. Никто и подумать тогда не мог, что волосы она укладывает сама, обувь донашивает за богатенькой кузиной из Джорджии, а одевается только в комиссионках.

– Так ты пойдешь со мной выразить соболезнования Джонсонам? – спрашивает мама.

– Господи, зачем?

– Два слова, сладенькая. Бесплатные. Закуски.

Я морщу нос.

– Ты отвратительная.

– И это говорит девчонка, которая избивает моих гостей. – Она резко разворачивается ко мне, чтобы оценить, какой эффект произвели на меня ее слова, и, явно довольная увиденным, добавляет: – Я наблюдала за вами из окна, Хантер. И уверена, не я одна.

Закусываю нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, которыми можно объяснить свое утреннее поведение, но мать меня опережает.

– Ты разочаровываешь меня, персик. Сколько раз можно повторять: хочешь сделать что-то неправильное, убедись, что вокруг нет свидетелей.

Улыбка трогает мои губы.

– Значит, ты не злишься на меня?

– Разумеется, злюсь. Почему ты не рассказала мне, что вы знакомы? Тогда бы я не чувствовала себя такой гребаной идиоткой.

– Идиоткой?

– Ну да. – Она подходит к зеркалу в гостиной, поправляет помаду на губах и проверяет, не измазала ли та зубы. – Мы с Чейзом перепихнулись. Оба получили все, что хотели, и разошлись. Глупо было думать, что он вернулся, потому что все эти дни не мог выбросить меня из головы…

Я ощущаю укол вины.

– Ты действительно так подумала?

Руби небрежно пожимает плечом, ее взгляд скользит по мне, а затем снова возвращается к зеркалу. Глядя на свое отражение, она слегка вскидывает подбородок и расправляет плечи, словно пытается выглядеть увереннее, но меня не так легко провести. Я знаю, что ее образ первоклассной стервы – всего лишь собственноручно выкованная броня, которая скрывает хрупкую ранимую женщину, прошедшую через ад и с трудом вернувшуюся обратно.

Меня накрывает чувство стыда, и я вкратце рассказываю ей о нашей с Чейзом войне, опуская момент, как выбросила его одежду в мусорный бак, и избегая ненужных деталей, вроде разбитого байка и пошлых предложений футболиста.

– Когда Чейз побежал за тобой, я сразу поняла, что в этот дом он пришел не ко мне, и потеряла к нему интерес, – с улыбкой произносит мама, когда я замолкаю. – Твои парни – мое табу.

Меня передергивает.

– Чейз не мой парень.

– Рада это слышать.

– Почему? – неожиданно вырывается у меня.

– Потому что в таком случае его визиты в наш дом стали бы чертовски неловкими.

Глава 12. Хантер и Чейз

В субботу днем я валяюсь в одиночестве на диване и доделываю домашнее задание по химии, когда мои мысли о рибонуклеиновых кислотах прерывает стук в дверь. Убираю с колен ноутбук и с неохотой иду в прихожую, посмотреть, кого там принесло.

Хотя уже и так догадываюсь.

В конце нашей улицы находится псевдохристианская секта. По выходным ее зомби-адепты частенько ходят по домам, клянчат пожертвования и навязчиво предлагают почитать вместе с ними религиозную литературу. Однажды бедняги нарвались на Руби, которая вынудила их во имя Господа прибраться в нашем доме. С тех пор сектанты стали посещать нас гораздо реже, но полностью избавиться от них пока не удалось.

Открываю дверь и удивленно поднимаю брови. На пороге стоит рыжеволосый веснушчатый парень в синей униформе службы доставки.

– Посылка для Хантер Брэдшоу, – произносит он голосом робота ВАЛЛ-И.

Я расписываюсь в планшете, и курьер вручает мне небольшую коробку, обернутую в блестящую подарочную бумагу. Немного повертев ее в руках, настороженно приподнимаю крышку. Внутри два билета на сегодняшнюю домашнюю игру «Пиратов» и черно-белое джерси с цифрой «1» и надписью «КАННИНГ» на спине. Надо же, как символично для мудака высшей пробы играть под первым номером.

– Да кем он себя возомнил? – Я швыряю джерси в сторону, курьер ловит его в воздухе и бросает на меня ошарашенный взгляд. – Верните это дерьмо самовлюбленному недоумку, который мне это отправил, и передайте, что я ему не скот, чтобы меня клеймить!

– Э-э-э… Простите, мисс Брэдшоу, но это невозм…

Прежде чем парень успевает договорить, я отступаю назад и захлопываю дверь перед его носом.

Возвращаюсь к дивану, омываемая горячими волнами гнева, и бросаю коробку на кофейный столик. Мой взгляд цепляется за билеты, которые вылетели из нее, словно испуганные птицы. Внутренний Люцифер выпрямляется, расправляет плечи и стряхивает апокалиптический пепел со своего черного двубортного пиджака. Похоже, у него есть кое-какие мыслишки на этот счет и он не прочь со мной ими поделиться.

Еще немного поразмыслив, беру в руки телефон и набираю номер Дэнни. Подруга берет трубку после первого же гудка.

– Привет, Хантер.

– Привет. Есть планы на вечер?

– Ну, вообще я думаю, что свидание с книгой, диваном и яблочным криспом, который приготовила Аспен, звучит довольно неплохо. А что? Есть идеи получше?

– Ага, и выглядят они как два билета на сегодняшнюю игру «Пиратов».

– Та-а-ак… – с любопытством в голосе протягивает Дэнни. – Ты же не собиралась на нее идти.

– Передумала.

– Звучит подозрительно, – короткая пауза. – Но я в деле.

Я улыбаюсь и смотрю на наручные часы.

– Через два с половиной часа буду ждать тебя на стоянке стадиона.

Трибуны «Уиды», вмещающие до восьмидесяти тысяч человек, набиты под завязку. Прожекторы ярко освещают все вокруг. В воздухе – унижающий мое обоняние коктейль из запахов пива, хот-догов и жареного арахиса, которые вечная влажность Флориды усиливает в стократ. Студенческая зона пестрит цветами Рейнера – белый, красный и преимущественно черный. Гостевая – сине-голубыми цветами Колумбийского университета. На фоне бурлящего океана «пиратских» джерси и мрачных флажков с черепами я чувствую себя конфетой «Джелли Белли», которая по ошибке очутилась в пачке «Вуперс».

– Слышь, сучка, местом не ошиблась? – спрашивает меня какой-то ушлепок с нижнего ряда, тыча толстым пальцем в сторону гостевых трибун.

Я игнорирую вопрос. Сбрасываю с плеча рюкзак и занимаю кресло рядом с Дэнни, ощущая на себе тысячи враждебных взглядов.

– Эй, это ты та долбанутая Харли с вечеринки, которая разбила Каннингу байк!? – не унимается он, после чего поворачивается к своим дружкам и торжественно объявляет: – Твою мать, это реально она!

Я сжимаю кулаки.

Моя неприязнь к этому типу стремительно перерастает в ненависть.

Как же мне надоел этот гребаный вопрос. За прошедшую неделю я слышала его по крайней мере сотню раз. Мне казалось, что в университете не осталось ни одного