Здесь не было ни души, и Натан привлек к себе Китти и поцеловал ее обнаженное плечо.
– А теперь ступай наверх, чтобы освежиться. Я тем временем припасу для тебя тарелку барбекю, и мы полакомимся вдвоем на задней лужайке, за домом, подальше от остальных.
– Ты стараешься изолировать меня от общества, потому что я не умею себя вести? – сердито фыркнула она.
– Ох, Китти, успокойся! – нетерпеливо вздохнул Натан. – Я просто хочу, чтобы нам двоим никто не мешал быть счастливыми и радоваться друг другу, а все эти бесконечные споры про войну утомят кого угодно. Гости и так шепчутся про отцовского надсмотрщика, которого ты ранила из ружья.
– Натан, тогда не лучше ли было мне остаться дома, если мое присутствие так тебя смущает? Ведь не моя вина в том, что вы взяли на работу надсмотрщика, который только и знает, что напивается в стельку и ищет потом повод для драки? Я… я даже жалею, что вообще не пристрелила его, – гневно выпалила она, – и имела глупость явиться на этот ваш хваленый прием!
– Китти…
Но она уже подхватила юбки и помчалась наверх, прыгая через две ступеньки и нимало не заботясь о том, подобает или нет такой способ передвижения юной леди.
– Китти, выслушай меня, будь добра, – взмолился оставшийся внизу Натан. – Я вовсе не хотел тебя обидеть…
Но Китти его не слушала. Она застыла в нерешительности. Одна из комнат на втором этаже должна быть предназначена для отдыха леди. Только вот какая именно?
– Ты что-то ищешь здесь, Китти?
При звуках этого голоса Китти резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Нэнси Уоррен. На ней было пепельно-голубое платье с низким вырезом, целомудренно прикрытым целым облаком кружевных воланов. Наряд довершали пышные рукава и узенькая бархотка на шее. Темно-каштановые локоны обрамляли лицо.
Нэнси могла бы выглядеть намного привлекательнее, невольно подумала Китти, если бы не это капризное, заносчивое выражение на ее лице. Тонкие губы скривились в ехидной ухмылке, а в карих глазах загорелся недобрый огонь.
– Эй, тебе не следует торчать столбом и глазеть вокруг. Лучше беги обратно вниз, пока кто-нибудь не увел Натана. – И Нэнси рассмеялась неприятным визгливым смехом. – Согласись, это будет для тебя ударом, особенно после того, как ты бесстыдно повесилась ему на шею, чтобы только попасть в этот дом. Хотя тебе не о чем беспокоиться, верно? Такая грубая и наглая особа, как ты, милая Китти, запросто сможет подстрелить любую соперницу, не так ли?
Китти открыла было рот, чтобы ответить. Все злые, язвительные слова уже готовы были сорваться с языка. И вдруг она просто рассмеялась. Нэнси удивленно захлопала глазами.
– Ох, Нэнси, почему бы тебе не признать очевидное? – все еще смеясь, сочувственно покачала головой Китти. – А впрочем, бесись сколько угодно! Должна признаться, что в школьные годы ты меня здорово донимала своими злыми насмешками. Я частенько сбегала с уроков и пряталась у себя в комнате, часами плача от обиды. Но теперь мне стало ясно, что это не имеет никакого значения. Честно говоря, я даже жалею тебя – вместо того чтобы злиться и ненавидеть. И знаешь почему? То, что с легкостью досталось мне, осталось недосягаемым для тебя!
И Китти с достоинством прошла мимо вглубь комнаты, к умывальнику на гнутых ножках. Из голубого фарфорового кувшина она налила свежей воды в такой же тазик. А потом намочила руку и слегка похлопала себя по щекам, стараясь охладить разгоряченную кожу.
– Если ты, Китти Райт, имеешь в виду Натана, – прошипела Нэнси, подойдя сзади и буквально прожигая соперницу насквозь грозно прищуренными глазами, – то не надейся, что когда-нибудь сможешь его заполучить! Родители скорее вышвырнут его из дома, чем разрешат жениться на такой белой голытьбе, как ты…
– Это кого ты называешь голытьбой, Нэнси? – переспросила Китти, оборачиваясь и все еще сжимая в руке кувшин.
Нэнси злорадно ухмыльнулась, чувствуя, что попала по больному месту:
– Да всему графству Уэйн известно, что ваша семейка – самая что ни на есть белая голытьба! А еще твоего папочку называют любимцем негров и говорят, что он помогает прятаться беглым мерзавцам. А твоя мамаша сошла с ума. А папаша слишком хилый и ленивый, чтобы как следует обработать свою землю, и оттого вы всего-навсего грязные нищие. А ты еще посмела вообразить, что достойна Натана Коллинза!
Терпение Китти иссякло. Не долго думая она подняла кувшин и выплеснула его содержимое прямо Нэнси на макушку.
– Что ты делаешь?! – взвизгнула та, заслоняясь руками.
Но дело было сделано. Тщательно завитые локоны слиплись в сосульки, а промокшие рукава и рюши платья превратились в весьма жалкое зрелище.
Китти аккуратно водворила на место кувшин и пошла прочь, бросив через плечо:
– В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем посмеешь обозвать кого-то белой голытьбой, Нэнси.
Та лишь всхлипывала и причитала в ответ. На поднятый шум сбежалась делая толпа сочувственно кудахтавших девиц.
– Смотрите, что она натворила! Смотрите, что отколола эта белая голытьба! – завывала Нэнси.
Спускаясь по лестнице, Китти проклинала себя за то, что согласилась сюда явиться. Ей здесь не место. Да и разве так уж важно быть принятой в свете? Ей в тысячу раз больше нравится ездить верхом или охотиться, и Натан должен понять ее, если только любит по-настоящему.
Стоявшие у дверей леди при виде Китти многозначительно переглянулись и обратили взоры вверх, откуда неслись истерические вопли и рыдания. Китти с гордо поднятой головой проплыла мимо, презрительно покосившись в их сторону. Они и вправду походили на всполошенных жирных несушек. Такие не имеют ни малейшего представления о том, какое блаженство мчаться галопом под музыку ветра, подставляя лицо солнцу и свежему воздуху. Они только и умеют ходить на цыпочках, щеголяя друг перед другом кринолинами, побрякушками и прочей мишурой. Им не понять, какой азарт просыпается в груди при звуках радостного лая Киллера, взявшего след енота! И пусть себе пищат и падают в обмороки при одном лишь виде крови. Им не понять то удовлетворение, которое чувствуешь, наблюдая улыбку на лице маленького негритенка, который только что поранил пальчик, а ты промыла и перевязала ранку и даже поцеловала ее, чтобы заживала быстрее!
Ее жизнь намного полнее, чем жизнь всех этих чопорных леди. И не все ли равно, что они про нее думают?!
Задыхаясь, она выскочила на террасу и жадно вдохнула свежий воздух. Они все еще были здесь – Уэлдон Эдвардс, Дэвид Стоунер, Натан и прочие, горячо спорившие о войне.
– Мы разобьем их за месяц…
– Каждый южанин стоит двадцати янки…
– …преподнесем им такой урок, который надолго запомнят!
