Беспрерывно тянулись обозы с камнем, и целая гора известняковых глыб росла на глазах. Камень доставляли по накатанному зимнику и в стужу, и в метель, и в оттепель. С утра до вечера по всему городу разносился перестук молотков и звон тесал, вгрызающихся в камень. Это трудились каменщики, созванные в Москву из Суздаля, Пскова и Новгорода. Гладко обтесанные каменные блоки с помощью воротов и подъемных механизмов мастера-строители плотно подгоняли один к другому, скрепляя их вязким раствором. Основание длинной белокаменной стены протянулось вдоль низкого берега Москвы-реки и по крутому берегу Неглинки, тут и там высились пузатые остовы возводимых каменных башен, окруженных строительными лесами. Москва превращалась в белокаменную крепость!
На свадебном застолье в Коломне шли разговоры и пересуды о возводимых из камня московских стенах и башнях. Гости, приехавшие на свадьбу, с невольным уважением поглядывали на юного московского князя. Кто бы мог подумать, что в пятнадцатилетнем отроке окажется столь зрелый ум и такая сильная воля! Всем было ведомо, что среди бояр московских нашлось немало таких, кто не желал тратить огромные деньги из казны на каменное строительство, ведь Москву надо было из пепелища поднимать! Но все же юный князь Дмитрий настоял на своем, уломал-таки всех колеблющихся и недовольных в своем окружении.
Присутствовали на свадьбе и братья Вельяминовы. Все они сидели на почетных местах, поскольку доводились родней московскому князю. Однако особой радости от происходящего братья Вельяминовы не испытывали, ибо не удалось им осуществить свой замысел, женить Дмитрия на двоюродной сестре Кристине.
Василий Вельяминов в последнее время ходил мрачнее тучи. Должность тысяцкого обязывала Василия Вельяминова постоянно находиться в Москве, дабы неустанно следить за возведением каменной стены, улаживать споры между посадскими людьми и купцами, вникать во все затруднения, которые сваливаются на головы горожан. По этой причине Василию Вельяминову удавалось нечасто наведываться в Коломну, а между тем в окружении князя Дмитрия возрастало влияние «пришлых» бояр, то есть прибывших на службу к московскому князю со стороны. Эти «пришлые» бояре понемногу оттесняли родовитых московских вельмож от княжеского трона.
Среди новых советников князя Дмитрия особенно выделялись двое: литовец Федор Ольгердович, чей сын Остей состоял чашником при московском князе, и воевода Дмитрий Михайлович, по прозвищу Боброк, женатый на родной сестре московского князя. Воевода Боброк тоже принадлежал к литовской династии Гедеминовичей, являясь сыном князя Кориада Гедеминовича, получившего в крещении имя Михаил. Свое прозвище Дмитрий Боброк получил по названию речки на Волыни, где когда-то была его вотчина.
– Литовцы так и вьются вокруг князя нашего, как мухи над медом! – ворчал Василий Вельяминов. – В боярской думе скоро плюнуть будет некуда – попадешь в литовца! Разве было такое при Симеоне Гордом?
– Москва крепнет и богатеет, а это и привлекает сюда удальцов и честолюбцев из Гедеминова гнезда, – молвил брату Тимофей Вельяминов, поставленный Дмитрием тысяцким в Коломне. – Уж лучше литовцев на службу брать, чем крещеных татар.
Тимофей втихомолку поведал Василию о том, что Дмитрий взял на службу еще одного ордынского бея, по имени Черкиз. Мол, этот Черкиз-бей принял веру Христову вместе со всеми своими людьми, получив от московского князя в кормление несколько волостей на реке Пахре.
– Те земли были выморочными, ибо их владельцы-бояре умерли во время недавнего мора, – жаловался брату Тимофей. – Я хотел было прикупить эти луга и села, хорошую цену давал, но князь не пошел на сделку со мной, предпочтя уступить эти земли Черкиз-бею. Вот и служи князю верой и правдой!
Василий Вельяминов перед началом свадебного пира сообщил князю Дмитрию, что его новые хоромы в Москве полностью готовы. «Мебель расставлена, ковры расстелены, печи в светлицах протоплены, – отчитался тысяцкий. – Можно въезжать хоть сегодня, княже».
Однако Дмитрий не спешил уезжать из Коломны, ему здесь нравилось. Город стоит на высоком холме, окруженный рвами и валами. Вокруг лежат леса и болотистые низины. Бывало, и отец Дмитрия подолгу жил в Коломне. Это ведь был удельный град Ивана Красного до его вокняжения в Москве.
По распоряжению Дмитрия Василий Вельяминов сразу после свадебных торжеств отправился обратно в Москву, прихватив с собой богатое приданое суздальской княжны. Дмитрий повелел тысяцкому убрать эти богатства в его сокровищницу.
Уезжая из Коломны, Василий Вельяминов посоветовал братьям Тимофею и Федору Воронцу не терять времени даром, делая все для того, чтобы опутать дочерью Федора серпуховского князя Владимира.
– Сей орленок со временем высоко взлететь может, помяните мое слово, – сказал братьям Василий Вельяминов. – Может статься, что Владимир и на московский стол вспорхнет! Ведь князь Дмитрий не вечен. И поздоровее его князья до срока в могилу сходили: кто от болезни, кто от меча вражеского, а кто и от яду… В жизни князей случается всякое. Поэтому будет лучше, ежели Владимир Андреевич станет нашим близким родственником. Благо он теперь в том возрасте, когда в юнцах пробуждается тяга к девичьим прелестям. А наша Кристина – ягода спелая. На нее всякий молодец облизнется!
Глава одиннадцатая. Борис константинович
Присутствовал на свадьбе в Коломне и младший брат отца невесты. Борис Константинович хоть и сидел на застолье с приветливым лицом, однако в душе у него копилась злоба против старшего брата, который отныне обретал сильную опору в лице своего зятя. Борис Константинович жил надеждой, что ему со временем удастся-таки прибрать к рукам Нижний Новгород, нужно лишь дождаться размирья между его старшим братом и московским князем. Теперь с этой надеждой Борису Константиновичу пришлось распрощаться.
Борис Константинович считал, что суздальские Рюриковичи знатнее и славнее по своим предкам Рюриковичей московских, а посему им надлежит стоять во главе Руси. Род Ивана Калиты происходит от младшего сына Александра Невского, и его возвышение связано с интригами московских князей, с милостью к ним ордынских ханов, но никак не со старинным родовым правом. Слабоволие его старшего брата, смирившегося с главенствующим положением Москвы, выводило из себя честолюбивого Бориса Константиновича, который мириться с этим не собирался. К неповиновению Москве подталкивала Бориса Константиновича и его жена Агриппина, дочь литовского князя Ольгерда.
На обратном пути из Коломны в свой поволжский удел Борис Константинович проезжал мимо Москвы, недавно заново отстроенной после пожара. Его поразил вид возводимой белокаменной стены, которая уже полукольцом охватила город, раскинувшийся на холмах над Москвой-рекой.
