— Надо доложить магистру…
Барон уже набрал воздуха в грудь, чтобы спросить еще что-то, однако, заметив в окне нечто более удивительное, направил свой взор туда, едва ли не вываливаясь из небольшого окошка. Карета подъехала ко второму ряду стен. И если первый напоминал скорее сборную солянку, кое-где каменную, а где-то и вовсе земляную стену, то вторая, возвышаясь на два десятка метров вверх, угрожающе смотрела на беззащитных людей черными глазами амбразур и бойниц.
— Да-а, стену государь добро сладил. — Прочитав мысли обоих иностранцев, протянул их информатор. — Раньше ж ведь как? Токмо детинец добрый был, а другие две стены не особо защищали. А сейчас вот, и вторую стену ладить начали. — Иоганн ничего не ответил. Маршал также воздержался от вопросов, лишь наметанным глазом рассматривая затейливые оборонительные сооружения.
— Надо доложить магистру… — Буркнул барон, не отрывая взгляда от красных стен.
За второй и предпоследней линией обороны их ждал еще один, но отнюдь не последний сюрприз. Та часть города, по которой они двигались до этого хоть и была значительно чище улиц Пскова, однако по общему стилю, домам и их расположению мало от него отличалась. За второй стеной все было иначе. Улица мигом расширилась раза в два и теперь по ней, казалось бы, спокойно могут разъехаться сразу четыре повозки. Кроме того, ветхие избы сменились новенькими двухэтажными домами с множеством окон, которые не имели как таковых разграничений по территории. Они словно стояли вдоль улицы сплошным монолитом, подмигивая восторженным наблюдателям красной черепицей крыш и высокими печными трубами. Сразу стало ясно, что хотя места за второй стеной города было куда меньше, чем за первой, народу здесь живет значительно больше.
Вскоре Иоганну предстали и хваленые мануфактуры. Длинные здания, хоть и имевшие два этажа, немного уступали высотой жилым. Зато из крыши многих торчали десятки дымящих труб, а из помещений отчетливо доносился смешанный шум, напоминавший звук большой кузницы.
— О, господа, мне вот здесь выходить. — Улыбнулся горожанин, кивнув в сторону очередной, сравнительно небольшой мануфактуры. Барон окликнул извозчика и тот, немного погодя, остановился у небольшого выступа, играющего, по всей видимости, роль пешеходной дорожки. Иоганн порылся в своем кошеле и, выудив оттуда один золотой гульден, вальяжно протянул его рабочему, благодарно кивнув. Тот свою награду принял и, ловко выпрыгнув из повозки, в последний раз кивнул на прощание иностранным гостям.
— Да уж, не богато живут нынче бароны немецкие. — Усмехнулся он, небрежно бросив в карман золотую монету.
Тем временем в карете ливонского посла повисла напряженная тишина. Они приехали сюда, в земли еретиков, дабы закрепить некоторые отношения с ослабшим смутой и получившим независимость Новгородом. Однако приехали они в город, который вовсе не испытывал проблем, а скорее напротив — процветал даже на фоне Риги.
Наконец, Иоганн взял лист бумаги и трясущимися руками, стал выводить на нем слова:
'Достопочтенный Великий Магистр! Мы прибыли в Новгород, ожидая увидеть здесь глупого медвежонка, торгующего воском, предложить помощь братьев католиков и спасти еретиков от языческой угрозы с севера. Однако сейчас я могу с уверенностью заявить, что берлога сменила своего хозяина и тот наверняка может дотянуться левой лапой до Стокгольма, а правой до Риги.
С уважением, барон Иоганн фон Русдорф'
Интерлюдия. Генрих фон Майер.
Окрестности Тихвина, 180 верст к северо-востоку от Новгорода.
Шестая рота Новгородского полка гордо вышагивала по узкой дорожке, иногда останавливаясь, дабы привести ее в порядок: залатать ямы, вырубить кусты по обочинам, а порой даже выпрямить извилистую тропу. Сосновые пролески с редкими березами порой сменялись небольшими полянами, однако в общем и целом картина окружения не менялась.
Командующий экспедицией, Генрих фон Майер, как и положено офицеру новой армии, вместе с капитаном роты двигался в конце колонны, вместе с небольшим обозом из трех монструозных повозок на больших колесах. Каждую такую повозку, загруженную под завязку едва ли не тонной полезного груза, тянула двойка крупных лошадей. Телеги, несмотря на свои размеры и грузоподъемность, благодаря новому устройству двигались на удивление легко и непринужденно, без проблем поспевая за колонной солдат, растянувшейся в три линии на пол сотни метров по дороге.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
За ними, уже с одной лошадью у каждой, двигались две новенькие легкие пушки, еще две недели назад отлитые в Новгороде на очередной спешно построенной мануфактуре. Артиллеристы, в кратчайшие сроки обученные казалось бы нелегкому делу, вчетвером с легкостью справлялись с маленькой, калибром менее чем в десяток сантиметров, пушкой, перезаряжая ее за смешные тридцать секунд.
Сам же Генрих фон Майер, не торопясь, верхом на своем коне, частично закованном в латные пластины, с улыбкой осматривался вокруг и наслаждался сравнительно тихим походом. Волнения Майер вовсе не испытывал. Еще бы: крупнейший город региона, Тихвин, принял новую власть без лишних вопросов и открыл ворота, стоило только стройным рядам выстроиться перед относительно низкими стенами. Сейчас в округе осталось лишь несколько небольших острогов, верность которых хоть и не подтверждена, однако опасности как таковой они для роты с двумя орудиями и большим запасом пороха не представляют. Встречая хоть какое-то сопротивление, солдаты выстраивались в боевой порядок и единым залпом буквально сметали волной свинца любого встреченного неприятеля. Впрочем, справедливости ради, отряду Майера еще ни разу в жизни не доводилось встретить отряд, численностью хотя бы в пол сотни человек. Чаще это были небольшие группы изгнанных помещиков, мародеров или разбойников. А порой и все сразу. В основном такие сборные солянки из разношерстных преступников предпочитали ретироваться с поля битвы, а не вступать в открытое столкновение. Впрочем, свинец обогнать пока никому из них не удавалось.
Солнце клонилось к закату, когда на горизонте, из-за пригорка, показался небольшой отряд в пол дюжины гвардейцев, высланных вперед для разведки. Сместившись к обочине, они пропустили основную колонну солдат, марширующих нога в ногу под барабанный бой и, поприветствовав Генриха и капитана роты, поравнялись с ними. Командир десятка, молоденький сержант, двигался во главе отряда. В черном мундире с множеством шнурков, пуговиц и карманов, он, позвякивая шпорами, пытался совладать с ретивым скакуном, от чего тот то и дело дергался, а ружье глухо ударялось прикладом о дубовую кожу седла. Впрочем, черная, как ночь, гвардейская форма сидела на молодом сержанте как влитая, идеально подогнанная под его размер десятком шнурков и ремешков. Круглая каска, немного сместившись в бок, вовсе не блестела, как и положено по уставу, а лишь отдавала серо-матовым блеклым металлом. Ведь блеск может привлечь лишнее внимание и полезен может быть разве что на параде.
— Господин капитан, — Кивнул гвардеец матерому офицеру, который еще застал Новгород во времена первой независимости. — Господин Майер. — Также кивнул он Генриху. Вообще в этой экспедиции бывший германский дворянин, а теперь — офицер революционной армии Новгорода, Генрих фон Майер, фактически был главным и мог распоряжаться как отрядом разведки, так и всей ротой, включая капитана, что был раза в два старше него по возрасту. По возрасту, но не по чину.
— Докладывай, сержант, — Улыбнулся он командиру гвардейского десятка.
— В двух верстах к северу крупный острог. Домов тридцать, не меньше. Стены добрые, река рядом. Можем там заночевать. — Гвардеец коротко кивнул, закончив свой доклад.
— Добро, — Сказал Генрих, немного подумав. — Веди, сержант.
— Так точно! — Глухо стукнул кулаком в грудь молодой сержант, ударив в бока своего коня набирая скорость.
— Господин Майер, — Неуверенно начал томным басом капитан. — В той стороне земли плохо разведаны. Может лучше в Тихвин вернемся? А по утру и тот острог проведаем.
