— Господин государь, Ливонские гости ожидают снаружи, — Рядовой услужливо кивнул, ожидая дальнейших указаний. Я же еще мгновение не отрываясь держал на мушке дощатую мишень, кое-где уже побитую ружейными выстрелами. Нет, пожалуй не стоит раньше времени шуметь. Опустив пистолет, я аккуратно положил его на стол, хотя в надежности и прочности конструкции нисколько не сомневался.
— Господа, — Обратился я к инженерам. — Ваши работы я еще изучу и вскоре дам вам окончательный ответ. А пока, прошу меня простить, но дела не ждут.
Все трое понимающе кивнули и двинулись мимо меня к выходу. Жак, проходя мимо, иронично усмехнулся, поглядывая то на свой украшенный пистолет, то на куда более скромную работу русского конкурента. Более опытный Леонардо же лишь по-отечески мне улыбнулся, как бы добровольно сдавая свою позицию молодому поколению. Когда же создатель последнего пистолета проходил мимо меня, я жестом остановил его и, подойдя ближе, еле слышно спросил:
— Как звать тебя, парень?
— Макар… То есть в крещении Макарий, господин государь. — Суетливо пролепетал он. — Но по отцову ремеслу меня Колошником все кличут.
— Скорее уж Калашников, — Задумчиво буркнул я, поглядывая на пистолет.
— Ась? — Искренне не понял он.
— Не бери в голову, — Отмахнулся я. — Колошников, значит калоши делаете что-ли? — Я задумался. Вроде как резина человечеству еще не скоро будет известна. Парень же в свою очередь смутился.
— Не знаю такого, — Искренне заявил он. — Колоша, это ж руда что в печь загружают для выплавки. Мы ж ведь раньше у медных рудников жили, на севере. А потом, значится, свеи ударили, ну мы и в Новгород отошли.
— Понятно. — Мы стали медленно продвигаться к выходу с полигона. — Я вам на разработку каждому по три рубля выделил. У тебя сколько ушло на пистолет?
— Сие не дорого вышло, государь. — Почесал он от чего-то вспотевший лоб. — Чуть больше рубля истратил. Но ежели остаток вернуть надобно… — Он потянулся к своему кошелю, однако я вновь его остановил.
— То пустое, господин инженер, — Улыбнулся я, присваивая простому рабочему новое звание. Тот вначале даже не понял, что произошло, а когда до него все же дошло, мы уже стояли за воротами полигона.
— Да как же… Государь, я ж… — Он не мог не то что подобрать слов, но даже толком набрать воздуха в грудь.
— Всего доброго, Макарий, — Почтительно кивнул ему я, разворачиваясь в сторону богато украшенной кареты, где меня уже ждала та самая делегация из Ливонии.
Два десятка истинно средневековых католиков, какими я их себе всегда представлял. Безбородые в основной своей массе, они, впрочем, мало походили на действительно цивилизованных и чистоплотных людей. Если быть точным, на последних они не похожи абсолютно. За множеством формальных церемоний, непродолжительными фанфарами в исполнении одинокой трубы и дальнейшим представлением мне Ливонского барона Иоганна фон Русдорфа со всеми его надлежащими регалиями скрывались вполне себе обычные жители этого времени. От них разило чесноком, потом и многими другими, не менее изощренными вещами.
— Новгородский князь, — Начал одетый в латный нагрудник немолодых лет военный, который все это время переводил на ломанный русский все титулы, коими владеет достопочтенный посол. — Великий магистр Ливонии от лица всего католического мира передавать свои наилучшие пожелания христианскому другу и признавать за ним законность правления на сей земле. — Долго подбирая слова, наконец выдавил он из себя столь сложное предложение.
— Я рад, что мой добрый сосед имеет благие намерения, — Я коротко кивнул обозначая свое уважение, но не покорность. — Переводчик донес мои слова до барона и тот, радостно улыбнувшись, стал диктовать свой ответ для перевода. Скопившееся вокруг гостей напряжение, до того сдерживаемое отсутствием у тех оружия, резко спало и даже на лицах гвардейцев я заметил облегченные улыбки.
— Барон Русдорф рад, что в Новгороде править столь… Благоразумный, — Нашел он нужное слово, — человек. От лица великого магистра Ливонского ордена герр Русдорф желает вести переговоры с Новгородом и создать союз против общего языческого врага. — Услышав это, все присутствующие, казалось, были готовы броситься в объятия гостей, пришедших с благими вестями. Я же радоваться не спешил. Союз значит хотят? Это, конечно, здорово. Но как бы эти господа-католики в самый важный момент белый флаг не выкинули. Были в истории случаи. Или скорее должны были быть в будущем. Впрочем, помощь нам и вправду сейчас нужна.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Конечно, господа! — Воскликнул я, доброжелательно разведя руки и шагнув навстречу гостям. В нос тут же ударил резкий запах, от которого я уже успел изрядно отвыкнуть. — Впрочем, почему бы нам не соблюсти старую русскую традицию и не сходить в баню после дальней дороги?
Интерлюдия. Генрих фон Майер.
Окрестности Тихвина.
Артиллерист судорожно раздул фитиль и, кивнув командиру орудия, поднес его к казенной части пушки.
— Пли! — Раздалась звонкая команда и красный кончик фитиля скрылся в отверстии, спустя мгновение подпалив заряд пороха. Орудие тяжело ухнуло и небольшое чугунное ядро, со свистом вынырнув из облака дыма, полетело в цель. Пролетев положенную сотню метров, снаряд ударил в самый верх стены из частокола и, образовав в ней брешь, полетел дальше, судя по звуку тут же встретив на своем пути очередную преграду.
Генрих стоял на пригорке в стороне от двух пушек, которые вот уже двадцать минут прицельно обстреливают бедный острог. Его бревенчатые стены уже имели во многих местах видимые бреши, а небольшие ворота лежали грудой обвалившейся башни.
— И чего они не сдаются? — Искренне недоумевая, воскликнул подошедший капитан, пригибаясь и не решаясь встать в полный рост.
— Это не важно, — Хладнокровно процедил Майер. — Они осмелились атаковать гвардейский отряд, ранили наших людей, они противятся воле праведной революции. — До сего момента спокойный Генрих вдруг стал заливаться искренней злобой. Глаза его сверкали, смотря в пустоту, а кулаки с хрустом сжимались. — Нет, на рудниках им не место. Только могила исправит этих разбойников.
— И все же, — Осторожно продолжил капитан. — Они ж ведь явно понимают, что мы их додавим. Может, подмоги ждут? — Снова глухо ударило орудие, на этот раз удачным попаданием обвалив часть стены.
— Возможно, — Не стал спорить с опытным воином Генрих. — Но гвардейцы прочесывают округу и ежели что… — Договорить он не успел. Звонкий свист прервал слова Майера. Он обернулся. Вдоль лесного массива, по узкой тропинке мчались остатки гвардейского десятка, отправленные охранять подходы с тыла. Трое бойцов из десятка сейчас лежали ранеными, а еще один, вынесенный совсем недавно под плотным обстрелом лучников мятежного острога, не смог вынести полученных ран и скоропостижно скончался.
Сейчас же шестеро уцелевших гвардейцев, активно жестикулируя, мчались в сторону наспех обустроенного осадного лагеря. Солнце все больше клонилось к закату и давать сейчас большое сражение было бы большим риском.
— Похоже, помощь к ним все же спешит, — Хмуро буркнул Генрих, срываясь с места в сторону позиций двух окопавшихся пушек.
— Рота, к бою! — Раздался громогласный бас капитана, а в глубине лагеря нараспев зазвучала труба и застучал барабан.
— Первый взвод — следите за острогом. Капитан, — Майер, уже загоревшимися адреналином глазами повернулся к ротному. — Бери оставшиеся три взвода и строй их в три линии в сторону леса, — Он указал в ту сторону, откуда со свистом продолжали нестись гвардейцы.
— Так точно! — Серьезно кивнул капитан и поспешил организовывать солдат.
— Пушкари! — Окликнул он навостривших уши артиллеристов, находящихся буквально в десятке метров от него. — Заряжай картечь и тащите орудия туда же!
— Есть! — Хором откликнулись оба сержанта — командиры орудийных расчетов.
Лагерь в тринадцать десятков душ пришел в неописуемое движение, столь же быстрое, сколько слаженное и отработанное. Послышался привычный, абсолютно уверенный, мат сержантов, подгоняющих рядовых, короткие приказы и безликие, однообразные ответы «так точно!». Весь отряд стал делать то, чему солдаты и их командиры учились три месяца едва ли не к ряду, и в чем они, как в очередной раз убеждался фон Майер, сильно преуспели.
