Читаем без скачивания Мушкетёр Её Высочества - Саша Суздаль

Все военные арсеналы, заведения и магазины будут оставлены в том состоянии, в каком находились до заключения настоящей капитуляции.

Национальная гвардия, пешая или конная, совершенно отделяется от линейных войск; она будет сохранена, обезоружена или распущена по усмотрению союзников.

Городские жандармы разделят вполне участь национальной гвардии.

Раненные и мародеры, которые найдутся в городе после 9 часов, останутся военнопленными.

Город Париж передается на великодушие союзных государей».

Маршал Мармон прочитал внимательным взглядом бумагу, а потом прочитал её вслух, обращаясь ко всем. Никто не внес никаких замечаний. Маршал Мармон поручил полковникам Фавье и Дюсису подписать его вместе с Орловым и графом Парра.

Занимался день 19 марта, когда префект департамента Сены Шаброль, префект полиции Пакье и некоторые мэры парижских районов прибыли в Бонди, в Главную квартиру Александра I, сопровождаемые Орловым. Оставив делегацию в большой зале замка дожидаться графа Нессельроде, Орлов поспешил к императору, которого застал ещё в постели.

— Что нового вы мне привезли? — спросил император, не поднимаясь с постели.

— Вот, капитуляция Парижа, — сказал Орлов, подавая бумагу Александру I. Император взял её и прочитал, а потом положил под подушку и сказал: — Поздравляю вас! Ваше имя навсегда связано с победой.

Он заставил Орлова подробно рассказать о вечере, после чего отпустил его. Орлов тут же, в прихожей императора, и заснул.

Миновав слона на площади Бастилии, Михаил Фёдорович Орлов, чтобы сократить путь, повернул в совсем пустой переулок и подстегнул своего Пегаса, который, почувствовав нетерпение хозяина, поддал хода, скосив назад большие влажные глаза.

За несколько дней, проведенных в Париже, ощущение ликования победы над Наполеоном не притупилось, и двадцатишестилетний Орлов, совсем недавно обласканный Александром I и пожалованный в генерал-майоры, чувствовал, что этот праздника создан специально для него.

Всего несколько дней назад он, как парламентёр, убеждал маршала Мармона в необходимости сдачи Парижа, чтобы не разрушать город и не умножать количество жертв этой кровопролитной войны.

Переговоры закончились успешно, пусть и длились до самого рассвета, а днём российские войска, вместе с союзниками, вошли в Париж во главе с императором Александром I.

К удивлению победителей, парижане встретили их восторженно, весьма удивляясь воспитанности офицеров, к тому же сплошь разговаривающих на французском языке. Единственному, чему поражались парижане, так это казакам, расположившимся в садах на Елисейских полях и ведущих свою привычную жизнь, состоящую в купании лошадей в Сене, приготовление пищи на кострах и стирке белья в реке.

Казаки, строго предупреждённые своими командирами, не мародерствовали, а мирно соседствовали с любопытными парижанами и, даже, катали детей на лошадях, чем заслужили свою порцию любви парижанок, поражавших всадников вольностью своих правил.

Орлов доскакал до середины проулка, когда перед конем, неожиданно для него и седока, возникла фигура женщины, переходящей проулок. Конь, послушный руке Орлова, чуть не свалил ездока, остановившись перед женщиной, а она, увидев перед собой вздыбленного коня, потеряла сознание и свалилась на булыжную мостовую.

«Что же ты так! — возмутился Орлов. — Не видишь куда идёшь?» Он соскочил с Пегаса, который нервно косился на лежащую женщину, и склонился к ней, легко касаясь её щеки.

— С вами всё хорошо, мадам? — спросил он на французском, и она, открыв глаза, тихо его поправила: — Мадемуазель ...

— Простите, — сказал Орлов, извиняясь то ли за свой наезд, то ли за ошибку определения её статуса. Он помог встать мадемуазель, поддерживая её за талию, прикосновение к которой, приятно напомнила ему, что дама – девица. Мадемуазель хотела идти сама, но Орлов убедил её, что для него будет честь, доставить её домой в целости и сохранности.

Она оказалась стройна, но уже не юна. В самом начале показавшаяся простушкой и совсем не красавицей, она удивляла, когда улыбалась, и тогда её лицо светилось такой искренностью, что оторваться от её карих глаз, таивших какую-то таинственную глубину, не представлялось возможным. Её пышные волосы цвета каштана, волнами падающие на плечи, прикрывали её лицо, которое она открывала, движением головы откидывая их назад.

— Меня напугал ваш конь, — словно извиняясь, сообщила девушка, бросив быстрый взгляд на Орлова.

— Простите, мадемуазель, во всём виноват я, — сказал Орлов, — мне следовало попридержать коня и не гнать во весь опор.

Девушка внимательно посмотрела на Орлова, окидывая его оценивающим взглядом, и, точно прицеливаясь, сообщила:

— Спасибо вам, я дойду домой сама, — при этом она наклонилась, собирая в корзинку рассыпанные овощи и фрукты. Бутылка вина, упавшая на булыжную мостовую, треснула, и вино разлилось лужей, создав мокрое пятно.

— Я вам куплю самое лучшее, — успокоил её Орлов, но девушка, улыбнувшись, сообщила: — Не стоит. Я в состоянии купить сама.

Несмотря на то, что девушка отказывалась, чтобы её провожали, Орлов, взяв Пегаса за узду, шагал рядом с мадемуазель, скрашивая ей путь домой.

— Меня зовут Эмилия Моризо, — сообщила девушка после затруднения Орлова в обращении к ней.

— Очень приятно, — ответил Орлов и представился: — Михаил Орлов.

Они весело болтали, пока не дошли на улицу, где располагались респектабельные дома, впрочем, не отличающиеся роскошью. Дом с зелёным палисадником, возле которого они остановились, ничем не выделялся среди прочих домов этой улицы. За домом угадывался небольшой сад плодовых деревьев, среди которых Орлов заметил несколько разросшихся яблонь, а перед воротами по бокам росли два каштана, кроны которых стриглись, чтобы поддержать шарообразную форму.

— Здесь я живу, — сообщила мадемуазель Моризо, держа двумя руками корзинку и разглядывая Орлова своими карими глазами.

— Я могу чем-либо компенсировать свою невольную вину? — спросил Орлов, чувствуя, что ему, отчего-то, не хочется покидать странную девушку.

— Спасибо, — сказала мадемуазель Эмилия, открывая калитку, — вы сделали более чем достаточно.

Она озарила Орлова своей очаровательной улыбкой и скрылась за калиткой. Орлов увидел её, когда она по ступенькам поднялась на крыльцо, откуда на прощанье махнула ему рукой. «Возможно, у неё есть любимый», — подумал Орлов, вспоминая её сдержанность, с сожалением вскакивая на Пегаса и с досады пришпоривая его по бокам. Конь, не понимая, отчего хозяин на него сердит, рванул прямо с места, и легко нёс своего седока вперёд.