Читаем без скачивания Секретная битва - Андрей Семенов

— Неважно. Главное — начать действовать, а потом уже вести себя по обстоятельствам.

— Конрад, без документов вы не сможете пересечь границу, если вдруг это понадобится для вашей безопасности. Вы будете «действовать» до первого полицейского участка или до первой проверки документов.

— Это неважно. Поехали.

Видя, что фон Гетц двинулся к машине, Валленштейн последовал за ним.

Фон Гетц снова сел на переднее сиденье и скомандовал Мааруфу:

— Вперед.

— Впереди тупик, мой господин.

Конраду было неприятно, что ему напомнили про «тупик впереди». Он без Мааруфа знал, что впереди у него действительно тупик и никакого просвета, но ему нужно было куда-то двигаться, чтобы уйти от самого себя и оставить свои страхи на том месте, которое только что покинул.

— Разверни машину, выезжай на набережную и — вперед.

— Я, кажется, придумал! — подал с заднего сиденья голос Валленштейн.

— Что придумали?

— Где вы можете остановиться и некоторое время находиться в безопасности.

— Так что же вы молчите?! Едем, черт побери! — воскликнул фон Гетц.

Валленштейн рассмотрел какую-то известную улицу и потряс Мааруфа за плечо, указывая на нее:

— Сворачивай, Мааруф.

VI

Тиму Неминен, состоящий на учете в Управлении кадров Генерального штаба РККА как Николай Федорович Саранцев и хорошо известный генералу Головину и сбежавшему к америкосам подполковнику Генштаба Штейну как капитан Рабоче-крестьянской Красной Армии Осипов, спал тихим и спокойным сном законопослушного налогоплательщика. Его разбудил звонок, а затем последовали негромкие, но настойчивые стуки в дверь. Не зная еще, кого черт принес к его дверям ни свет ни заря, раздосадованный, что эти гады прервали сон, в котором он обходился с красивой и милой девушкой Анной не так деликатно, как при личных свиданиях, Коля скинул ноги с кровати, поймал тапочки и, пройдя через пустую и темную мастерскую, открыл дверь. На пороге стояли двое подвыпивших, как показалось Коле, оборванцев.

Один — со следами былой интеллигентности на опухшем, должно быть от пьянки, лице и в мятом костюме из дорогой ткани, наверное купленном в лучшие времена или подобранном с чужого плеча. Другой еще хуже. У него не нашлось ни денег, ни сноровки для того, чтобы приобрести в свой гардероб что-нибудь поприличнее рваного немецкого кителя. И как он его только достал?! На какой барахолке? Эти двое стояли сейчас на приступке Колиной мастерской в своем жалком обличье. Один в мятом костюме, второй в рваном немецком мундире.

Первый снял шляпу и вежливо поклонился:

— Господин Неминен, нам необходимо срочно увидеть Олега Николаевича.

— Кого? Какого Олега Николаевича, господа?! Это частная мастерская, а если вам нужно в полицейский участок, то я сейчас…

— Ну, ну, ну, — прервал его интеллигентный. — Не трудитесь. Не в ваших интересах. Вслед за полицией сюда придет контрразведка, и уж тогда…

— Заходите, — Коля едва не силой затащил их обоих внутрь мастерской. — Кто вы такие? Вы пришли меня шантажировать? У меня нет денег.

— Да успокойтесь же, Тиму, и не надо включать свет. Пойдемте в вашу комнату.

Все трое вслед за Колей прошли на его половину. Коля сел на свою кровать, Валленштейн нашел для себя табурет, а фон Гетц остался стоять в дверях, предварительно прикрыв их за собой.

— В чем дело и что вам от меня надо?

Коля не боялся ночных визитеров. Физически он был крепче их обоих и смог бы совладать с ними в одиночку. Но слова о контрразведке заставили его быть осмотрительнее. Кто знает — если эти двое что-то пронюхали про его вторую жизнь, то что известно тому, кто их послал к нему? В любом случае настала пора сматывать удочки.

— Мы встречались с вами раньше, господин Неминен, — стал пояснять «интеллигент». — Просто наш не совсем обычный вид и темнота мешают вам нас узнать. Моя фамилия Валленштейн. Нас знакомил с вами Олег Николаевич Штейн. А это — немецкий военный атташе оберет-лейтенант фон Гетц.

У Коли отлегло от сердца. Уж кто-кто, а Валленштейн с фон Гетцем не побегут в контрразведку. Попасть в ее поле зрения Коля мог только из-за своих необдуманных действий. Все по-прежнему оставалось тихо и спокойно, Тиму Неминен ни у кого не вызывал подозрений. Штейн не стал бы приводить к нему на квартиру кого попало.

Даже после того как Штейн сбежал, Коля продолжал верить ему, как ученики верят своему учителю.

— Хотите чаю? Вы голодны?

Коле захотелось сделать что-нибудь хорошее для этих двоих, которые, судя по их внешнему виду, попали в неприятную и неожиданную ситуацию. Он представил их при дневном свете, такими, какими видел во время переговоров со Штейном. Оба были весьма аккуратны, даже франтоваты. Если они сейчас в таком убогом виде, значит, действительно стряслось что-то из ряда вон выходящее.

— Не трудитесь, Тиму, мы не голодны, — остановил его Валленштейн.

— Тогда чем могу служить вам?

— Во-первых, нам необходимо встретиться и переговорить с нашим общим другом господином Штейном, чтобы выяснить до конца события последних двух суток. Мы можем его видеть?

Коля растерялся:

— А его нет.

— То есть как нет?! — Валленштейн с фон Гетцем переглянулись.

По их удивлению и тревоге в голосе Коля уловил, что велась большая игра. Вел ее Штейн, и с его исчезновением порвалась какая-то важная нить. Настолько важная, что затронула его, обвила петлей и связала с фон Гетцем и Валленштейном в один пучок.

— Он ушел, — пояснил Коля. — Насовсем.

— Когда? — упавшим голосом спросил Валленштейн.

— Вчера. Вернее, уже позавчера. Звал меня с собой, но я не пошел с ним. А что случилось?

— Поставьте чайник, Тиму, — вздохнул Валленштейн. — Мы вам сейчас все объясним.

Коля пошел на свою кухоньку, чиркнул в темноте спичкой, открыл газ на плите и поставил чайник.

— Что все-таки случилось? — снова спросил он, вернувшись.

— Сталин подписал договор с Черчиллем, — ответил Валленштейн со своего табурета.

— Это я знаю, — кивнул Коля. — Олег Николаевич переводил мне английское радио.

— Тиму, — повернулся к нему Валленштейн. — Вы поняли, зачем мы у вас собирались?

— Ну конечно! Вы хотели заключить мир между Германией и Советским Союзом, — просто объяснил Коля.

— Вы не поняли, — вздохнул Валленштейн. — Еще неделю назад заключение такого мира было возможно, а шесть дней назад даже разговоры о таком мире потеряли всякий смысл, и он остался несбывшейся мечтой. А коли так, то Штейн и фон Гетц стали больше никому не нужны. Штейн, вероятно, понял это раньше нас, потому и сбежал, а фон Гетц был позавчера арестован. Только по счастливой случайности мы сейчас имеем удовольствие беседовать с вами в ожидании хорошего чая. Кстати, у вас уже кипит чайник.

Коля все так же в темноте сходил на кухню и через несколько минут вернулся с подносом, на котором стояли три чашки, дымящиеся изумительным ароматом. Швеция, не вступая ни с кем в войну, имела возможность импортировать чудесный чай из Англии.

— Когда он ушел?

— Тридцать первого, в обед.

— Смотрите, Конрад, как все сходится! — Валленштейн и фон Гетц повернулись друг к другу. — Утром вас арестовывают, днем уходит в неизвестном направлении Штейн, а вечером эсэсовские ублюдки хватают меня. И все в один день! Значит, у русских такой же переполох, как и у немцев!

— Если за мной так быстро прислали этих мордоворотов Кользига и Бехера, то, значит, сейчас русские будут ловить Штейна? — предположил фон Гетц.

— Не так все просто, — усомнился Валленштейн. — Штейн долго жил в Стокгольме, хорошо знает сам город и всю Швецию. Выследить его будет нелегко. А если он решит попросить политического убежища у англичан или американцев, то русские его вообще не смогут достать. Скорее всего, сейчас Олег Николаевич на пути в Вашингтон или Лондон, если уже не там.

— Тиму, — обратился к Коле фон Гетц. — Вы уже знаете слишком много, чтобы вам нельзя было доверять. Мы полностью доверяемся вам. Помогите нам, пожалуйста.

— Чем смогу — помогу, — пожал плечами Коля.

— У меня нет никаких документов. У меня нет денег. Меня ищут. Я очень опасный гость, но все равно прошу вашего гостеприимства. Разрешите мне пожить у вас несколько дней, пока все не уляжется и не появится хоть какая-то ясность во всем этом деле.

— Живите, — пожал плечами Коля.

Он ожидал, что от него потребуют каких-то нечеловеческих усилий, возможно даже связанных с риском для жизни. А тут — только пожить несколько дней. Штейн жил у него три месяца, и никто не заметил его присутствия, даже работники мастерской. Поживет и фон Гетц. Ничего страшного. Расход не велик.

— Спасибо вам! — Валленштейн и фон Гетц растроганно и с большим облегчением пожали Колину руку.