заморозить воду. Много воды. Например, мировой океан или что побольше.
– Слушай, я не вникала в эту вашу магию-шмагию. Зато точно могу сказать, что если вывих не вправить, то в результате воспалительной реакции возникнет отек. Плазма и жидкость из сосудистого русла начнут проникать в межклеточное пространство, может возникнуть сдавление подмышечной вены, пастозность…
– Это ты сейчас так выругалась? – перебил Дьяр.
– Нет! – тоном «больной, не мешайте своему счастью исцеления, пока оно не превратилось в веселую поминальную вечеринку» отчеканила я. А потом, аккуратно, но крепко захватив выступ уплощенного сустава, приказала: – Локоть согни!
И едва Дьяр это сделал, как начала возвращать кость на место.
– С-с-адистка, – с чувством прошипел напарник.
– Врач, – поправила я, закончив.
– Иногда это одно и то же. – Он повел плечом, проверяя его подвижность. И неожиданно для меня добавил: – Спасибо!
Его рука потянулась, чтобы коснуться моего лица. Я инстинктивно отшатнулась, резко откинув голову, и… именно в этот момент моя импровизированная намокшая чалма начала медленно сползать. Я не успела ее подхватить.
– Все-таки не показалось… – Взгляд, которым Дьяр посмотрел на меня, без слов говорил: сегодня в горной реке все-таки будет утопленник.
Глава 3
Напарничек просто наплюет на то, что в случае моей кончины ему придется тащить на себе труп врага: как говорится, своя вендетта не тяготит.
– Убьешь?
Вскинув голову, я посмотрела Дьяру прямо в глаза. Мне осточертело бежать и бояться. Существует предел страху, после которого нервы сдают. И ты начинаешь действовать вопреки логике, приличиям, здравому смыслу, что вопит тебе благим матом: «Вика! Нужно соврать, извернуться, постараться разубедить…»
Вот и у меня случилось именно так. Я устала настолько, что решила: настало время встретиться с доставшимся от Тигиан наследием. Не эфемерным, а вполне реальным, с темно-синими глазами, в радужке которых я только сейчас заметила несколько янтарных крапинок, со следом от шрама рядом с виском, с короткой щетиной.
Мне показалось, что воздух вдруг уплотнился, став словно камень. Я не могла вдохнуть, а внутри словно до предела натянулась струна. Казалось, что в этот миг я и напряжение – это одно и то же, что по нервам дали сразу разряд в триста восемьдесят вольт и мой мозг сейчас сгорит, как чертов жесткий диск у компьютера.
Я уже готовилась услышать это краткое «да» и броситься в бой. Сражаться с булыжником в руках. Не думая о том, что будет дальше. Если я одержу победу. Если проиграю.
Дьяр сжал кулаки так, что его костяшки побелели, да и все тело напряглось, готовое для стремительного броска… Я ощущала это. Как и то, что еще мгновение – и мы оба либо свихнемся, либо бросимся друг на друга, чтобы задушить, выцарапать глаза, вцепиться. Мстя. Сражаясь за жизнь.
Он тяжело и болезненно, борясь с собой, выдохнул:
– Я ненавижу тебя, Тигиан Уикроу, лживую, двуличную сволочь, которая, прикрываясь добродетельной невинностью, не побоялась артефакта истины, решившись солгать в имперском суде. Но отправить к Хель единственную свидетельницу обвинения, чтобы меня точно сочли преступником, заметающим следы?..
– Тогда зачем ты пытался убить Уикроу накануне? – я сорвалась.
Сжала лежавший рядом со мной булыжник в руке так, что его острые грани наверняка порезали кожу, и подалась вперед. Наши лица оказались рядом. Всего в паре сантиметров друг от друга. Мы делили на двоих один глоток воздуха, один день и одну ненависть.
Прямой, открытый взгляд синих глаз, полный ярости и злобы. Мои глаза, в которых отчаяние и решимость играли в чехарду.
– Накануне я был слегка занят другим. Бежал из тюрьмы, – почти мне в губы иронично выдохнул Дьяр.
– Накануне я умерла, – не отступив ни на миллиметр, эхом отозвалась я. – Официально – это покушение нанятых тобой головорезов.
– Официально? – прищурился Дьяр и добавил, не подозревая, насколько прав: – А если реально? Я не пытался тебя убить. Поэтому вопрос: КТО в действительности на тебя покушался? И как тебе в таком случае удалось выжить? Ты что, свою душу у смерти украла? Ибо сейчас ты живая.
– Да, чтоб тебя! Я живая! Да не та! – отчеканила я.
– Не та? А какая?
– Это сейчас так важно? По-моему, большее значение имеет то, что я потеряла память и быть свидетельницей не могу…
– Судя по тому, где мы встретились, потеряла ты не только память. – Губы Дьяра исказила ухмылка.
– И это говорит тот, кто сам прикинулся пьяным дебоширом в корчме, – не осталась в долгу.
– Самый удобный способ выбраться из города – прикинуться тем, на кого стража и не подумает.
– Виром Безземельным? – припомнила я, оценив уровень наглости напарничка: провести всех столичных гончих, прошмыгнув под самым их носом… Как бы я ни была зла, не могла не восхититься этим гадом.
– Так меня называли до того, как я поступил в Академию темных властелинов.
Я чуть было не ляпнула: что, и на таких тут учат? А Дьяр, и не подозревая о том, что я думаю, продолжил:
– А вот ты как оказалась среди воров?
– Я тоже… скрывалась.
– И от кого же может так отчаянно прятаться невеста самого кронпринца, что каторга ей милее императорских покоев? – глумливо заметил он.
– От обстоятельств. Но, как оказалось, они решили отправиться следом и напрочь испортить мне эту самую каторгу. – Я тряхнула рукой, и цепь выразительно звякнула.
Этот звук, далеко разнесшийся в хрустальном рассветном воздухе, давно отзвучал. И сейчас шумели лишь бурный горный поток и звонкая трель жаворонка. А мы все так же сидели друг напротив друга. Недвижимыми. Я – пытаясь осознать услышанное. Дьяр – смиряя ярость и гнев, загоняя жажду мести в жёсткие тиски логики и расчёта.
Первым нарушил молчание напарник:
– Если ты все еще жаждешь пять лет мыть золото на приисках, то, так и быть, мы можем остаться здесь и подождать гончих. В противном случае советую поторопиться.
– Знаешь, я замерзла и не прочь согреться бегом, – с этими словами поднялась с камней. Дьяр – тоже. Голову неимоверно тянуло назад. Кожа под плетением косы дико зудела то ли от грязи, то ли от раствора, которым Тигиан обработали волосы. В общем, я обнаглела окончательно. – Но прежде… Раз уж ты пока меня не убиваешь, то помоги расплести. Нет сил терпеть эту пытку.
И повернулась к врагу спиной, рассудив: если бы он меня хотел придушить, то я была бы уже бездыханной.
– Ну знаешь… – задохнулся от возмущения Дьяр.
Но все-таки помог. И когда тугое плетение перестало стягивать не только кожу на голове, но, казалось, и мысли в черепной коробке, я с облегчением прикрыла
