глаза и выдохнула.
– Теперь все? – суровый голос вывел меня из состояния эйфории на минималках. А выразительно звякнувшая цепь напомнила: если еще подольше понаслаждаться свободой волос, то они станут еще более свободными и даже независимыми. От тела хозяйки. А все потому, что будут отсечены от тела вместе с головушкой.
– Да, – с готовностью отозвалась я, шустро переплетая пшеничные локоны в длинную, широкую, а главное, нетугую косу. Конец закрепила обрывком ткани, оторванным от низа рубахи. И, перекинув на спину свое кривоватое творение, первой сделала два шага в сторону от ручья. Все это под хмурым и очень выразительным взглядом напарника.
Впрочем, он не заставил себя долго ждать и тут же двинулся следом, а спустя пару минут и вовсе оттеснил меня, начав первым прокладывать путь среди пушистых елей и разлапистых ветвей можжевельника.
Я топала следом, сопя Дьяру практически в его широкую спину и грустно усмехаясь про себя: всегда считала ноги не самым лучшим способом ухода от проблем. Но в данной ситуации это был единственный способ выжить.
Мы двигались молча сквозь зеленое море тишины и безветрия. Под ногами мягкой подушкой пружинила грибная прель. Перепархивали, чирикая о своем, непуганые птицы. Ковры нежной низенькой кислицы начали сменяться проплешинами полян с разнотравьем. А красавицы ели – делить солнечный свет с пугливыми осинами, листья которых отзывались дрожью на каждое дуновение ветра, светлыми и умными березами и даже кряжистыми дубами.
Судя по уклону, мы спускались в долину. Солнце припекало все сильнее. Так, что начало даже парить. Одежда на нас не то чтобы высохла совсем, но уж точно не холодила. А вот обувь… Не знаю, как у Дьяра, а мои честно краденные сапоги начали изрядно натирать пятки. Если продолжить в том же духе, то дойдет и до того, что прольется кровь.
А ведь я, сбегая из поместья Уикроу, не только голову обернула крепко-накрепко, но и ноги. Правда, о том, как накручивать портянки, имела весьма смутное представление. Зато о фиксирующих голеностоп повозках – вполне. Потому, на привале присев на валун и сняв с ноги сапог, услышала выразительный свист.
– И кто же тебя, принцесса, учил так подвертки обматывать? – удивления и ехидства в голосе напарничка было поровну. Хотя нет – ехидства все же больше.
– Знаешь, лучше маленькая помощь, чем большое восхищение, – сыронизировала я. Меня задело это его «принцесса», сказанное с пренебрежением. Потому снимала сбившуюся повязку, которая была из лоскута двунитки, резкими, чуть рваными движениями.
– На балах ты предпочитала купаться в лучах последнего, – в смысле сказанного Дьяром не было осуждения. Зато его с лихвой хватило в интонации. Она-то и поставила окончательную точку в выражении сути фразы.
– Мы встречались на приемах? – спросила я, прищурившись. Была у меня такая привычка – смотреть вполглаза, как в прицел. Обычно это случалось в те моменты, когда во мне незримый бой вели профессиональный цинизм и вежливость.
Внимательно глянула на небритого, с застрявшим в нечёсаной грязной шевелюре хвоинками темного властелина, грозного Дьярвира Йорана. Представить его на светском рауте было проблематично. А вот в развеселой корчме…
– А ты разве не помнишь? – Он задумчиво посмотрел на меня, словно прикидывая: это я так талантливо притворяюсь или у меня действительно случился приступ девичьего склероза?
– Я же говорю, что НИЧЕГО не помню, – отчеканила я, вздернув подбородок.
С учетом того, что я сидела и была ниже Дьяра, жест вышел так себе.
– И тем не менее отлично вправляешь суставы и перевязываешь растяжения. – Он выразительно кивнул на мою лодыжку.
Крыть было нечем. Вот ведь… Дьяв… Дьяр! Паразит, одним словом.
– Слушай, тебя не учили, что воспитанный мужчина никогда не сделает замечания женщине, даже если она неправильно тащит труп к обрыву? – подпустила я шпильку. – Что, не мог сделать вид, что ничего не заметил?
– Извини, но я ни разу не благородный. И даже титул, пожалованный императором, у меня не наследный. Так что… Я не в курсе этих ваших изысканутых на всю голову этикетов. Поэтому спрошу прямо: как так получилось, что ты утверждаешь о своем беспамятстве и в то же время у тебя навыки, которыми не овладеешь за один день?
От этого вопроса я мысленно застонала: ну почему в моем случае «налаживается» – это не когда в жизни становится относительно хорошо, а исключительно когда в ней происходит полная лажа?
Вот и сегодня: не успела порадоваться если не перемирию, то хотя бы нейтралитету с напарником, как не к месту кое у кого проснулась наблюдательность. И я не знала, как и что нужно было солгать, чтобы выкрутиться.
Выдохнула. Решительность всегда была моим козырем. Но почему-то сейчас она затерялась в колоде. Так что искала я ее добрых полминуты. И все же с трудом, но нашла:
– Я обманула Смерть. Вернее, моя душа. Из другого мира. Я просто не хотела умирать и… заняла тело той, которая его покинула, – отозвалась, прекрасно понимая, что сказать правду – просто. Но именно после признания начнутся мои главные проблемы.
Сказала! Я все-таки это сказала! Хотя прекрасно отдавала себе отчет: я нужна Дьяру живой, лишь пока я – Тигиан Уикроу, а не Вика Туманова. Тигиан, а не я его оправдательный приговор. Но я все равно хотела жить. Упрямо. Отчаянно. Потому, сжав кулаки и глядя глаза в глаза напарнику, добавила:
– И я предлагаю сделку: я помогу тебя в суде, а ты мне – освоиться в этом мире. – И протянула руку.
Как равная равному. И плевать, что я сидела лишь в одном сапоге, в то время как портянка на второй ноге была наполовину разбинтована, из мха вокруг тянуло сыростью, да и вообще все вокруг не располагало к дипломатическим переговорам на высшем уровне. Для меня главным было лишь одно: пожмет мне сейчас руку напарник или нет.
– А тебя не волнует, вдруг я и вправду преступник?
– А это так? – задала я встречный вопрос, не отдернув руки, не показав, что сомневаюсь в Дьяре, и все так же глядя глаза в глаза. Потому как они, немые, часто бывали красноречивее любых слов.
– Не стоит верить всей правде, которую говорят обо мне, – усмехнулся напарник и все же протянул мне руку.
Я же, пожимая мозолистую ладонь, ответила словами знакомого врача из военкомата:
– Не переживай, я больше на анализы полагаюсь, чем на слова.
Судя по тому, как на меня посмотрел Дьяр, мы подумали о разном. Я о заборе крови, он – об анализе ситуации. И мне как-то не захотелось его разубеждать. Пусть в глазах напарника я хотя бы чуточку
