Пенсионные счета служат еще одной иллюстрацией того, что с точки зрения коллективизма не существует отдельных работников, а есть лишь клетки, обеспечивающие функционирование единого социального организма. Принцип общественной пользы гласит, что все должны платить друг за друга и никто — за себя. Коллектив дает, но коллектив и берет. Нас призывают проникнуться этой идеей. Система, якобы заботящаяся об общем благе, не оставляет нам выбора.
Может быть, вы хотели бы выйти из пенсионной программы и самостоятельно скопить деньги на старость? Отказавшись от участия в государственной системе пенсионного страхования, вы сможете накопить больше, даже если положите деньги на депозит по самой скромной ставке. Но система не позволит вам это сделать, ведь вы для нее — средство. Ей нужно, чтобы каждый работник безропотно отдавал свои денежки, а уж государство распределит их в интересах всего общества. Никакой самодеятельности! Вот что пишут об этом в Washington Post:
Если бы социальное страхование было добровольным, в первую очередь от него отказались бы вовсе не богатые. <…> Многие молодые семьи, которым трудно платить за дом, обучение детей и содержание престарелых родителей, перестали бы платить налоги, съедающие значительную долю их скромных доходов. Но со временем они, а потом и их дети пожалели бы о таком выборе18.
Иными словами, нам не позволяют планировать собственную жизнь, потому что мы якобы не понимаем, что нам полезно.
В основе любой политики, якобы нацеленной на защиту общественных интересов, лежит отрицание возможности личного выбора. Общественная польза не только оказывается важнее наших личных интересов, она с ними отождествляется. По мнению коллективистов, мы недостаточно разумны, и поэтому государство вынуждено направлять наши действия и указывать путь к счастью.
Все это почти дословно списано у Гегеля, утверждавшего, что в государстве «не может возобладать отдельная воля индивидуума. Все личные притязания должны быть отвергнуты, и таким образом единая воля — главное объединяющее начало любого государства».19 (Курсив мой. — Питер Шварц.) Индивид не имеет права на собственное суждение, и его поведение должно определяться коллективной волей. Но что такое коллективная воля? Разве кто-то проводит опросы, чтобы выяснить, в чем она состоит? Нет, ведь это попахивает индивидуализмом. Нельзя, чтобы каждый отдельный человек судил о благе общества. Ведь народ, как утверждал Гегель, «не знает, чего он хочет. Понимание этого <…> есть плод глубокого познания <…>, которое именно и не является делом народа»20.
Иначе говоря, по Гегелю, человек не способен познать истину, даже истину о собственных интересах. И только коллективный разум, воплощенный в государстве, способен на «глубокое познание». Ради своего же блага мы должны отказаться от узких личных интересов. «Единая воля», выразителем которой является государство, и есть наша истинная воля, а некая неопределенная «польза для общества» и составляет суть наших интересов. Вы хотели отказаться от системы пенсионного страхования? Вас вовремя спасли от ошибки и для вашего же блага силой затащили обратно. Частная инициатива и право на выбор, воплощением которых служат пенсионные счета 401 (k), парк Disney World, почтовая служба Federal Express, книжные магазины Barnes & Noble, — все это якобы нам не нужно. И лишь порождения «единой воли» (программы социальной защиты, Йеллоустонский заповедник, Почтовая служба США, сборник произведений исландских стихоплетов, изданный на средства Национального фонда искусств) нацелены на защиту наших истинных интересов. «Государство, — писал Гегель, — это и есть человек свободный»21. Интересы общества не интересуют общество
Сходные суждения, только слегка модифицированные, высказывал Ньютон Миноу, бывший председатель Федеральной комиссии по связи, в речи, обращенной к работникам телевидения. В частности, он рассуждал о том, что можно, а что нельзя показывать по телевизору:
Моя работа состоит в том, чтобы защищать и отстаивать интересы общества. <…> Некоторые считают, что интересы общества — это то, что интересует зрительскую аудиторию. Позвольте с этим не согласиться. <…> Мы не можем потакать прихотям отдельных людей. Наша задача — обслуживать интересы всего общества22.
Зрителям нравится передача? Но Комиссия считает, что это не имеет значения. Люди не способны сами решать, что хорошо, а что плохо. Наши интересы, как писал Гегель, — не наше дело. Значит, мы должны смотреть то, что нам неинтересно. Наши интересы — это то, чем их считает воплощение «единой воли», в данном случае — бывший глава Федеральной комиссии по связи. А желание смотреть ту или иную передачу — всего лишь «прихоть». Но ведь если чиновники указывают нам, какие передачи мы должны смотреть, значит, они умеют объективно оценивать наши потребности?
Примерно так же рассуждал другой руководитель Комиссии. Он устроил выволочку двум крупнейшим телеканалам за то, что вместо предвыборных дебатов они пустили в эфир развлекательные программы:
Тут кто-то сказал, что руководители каналов поступили правильно. Зритель не хочет смотреть предвыборные дебаты, ну и не надо. <…> Но указанные каналы — общественные, и они не могут просто развлекать зрителей. Они должны обслуживать интересы граждан, освещая демократический процесс выборов. <…> Мой вам совет на будущее: не забывайте, что интересы общества важнее финансовых интересов23.
Телеканалу выгодны передачи, которые нравятся зрителям. Но руководители Федеральной комиссии по связи, видимо, как и Гегель, убеждены, что общественный интерес состоит в навязывании людям того, что им не нужно, и что государству виднее, чего хочет народ.
В недемократических государствах результаты выборов фальсифицируются. Их результат известен заранее. Один из руководителей бывшего СССР так и заявил: «Считаю, что мы гарантированы от ошибки именно благодаря тому, что выбор совершается еще до голосования»24. А что могут возразить наши поборники общественных интересов? Какая разница, чтó именно ты не можешь выбирать — пенсионный план, телепередачу или политических лидеров?
Цель, преследуемая во имя общественного блага, — не выбор конкретных людей. Эта цель оторвана от реальных, т.е. частных интересов. Имеет ли право грабитель, отнявший у кого-то деньги, решать, как лучше ими распорядиться в интересах жертвы? Так почему же чиновники, отбирающие деньги у нас, решают, как использовать «общественные» ресурсы? Чего хочет общество? Расширить зоопарк или помочь местной судостроительной верфи? Кто больше нуждается в деньгах — детская бейсбольная лига или оперный театр? Каждый человек, будучи одновременно и производителем, и потребителем, постоянно решает, на что потратить свои деньги. Он делает это, опираясь на собственную иерархию ценностей. От его решений зависит, какие товары будут представлены на рынке, а какие — нет. Но вот к процессу подключается государство, выступающее от лица общества, и нам говорят: «Мы забираем ваши деньги, которые вы могли бы потратить по своему усмотрению, чтобы израсходовать их на то, что вам полезнее». Есть ли у государства какие-либо рациональные аргументы в пользу того, чтобы что-то сделать, или от чего-то отказаться? Нет, мы имеем дело с навязанным выбором[7].
Одним из самым отвратительных проявлений такого произвола является лоббизм.
Сотни групп влияния донимают правительство, проталкивая нужные им законы и нормативные документы. Как они добиваются своих целей? Они действуют открыто. Имена лоббистов, их клиентов и цели, которые те преследуют, хорошо известны, все это можно найти в СМИ. Эти люди, как правило, не занимаются прямым подкупом. Напротив, они действуют в рамках закона, который стоит на страже наших интересов. Им потому и гарантирован успех, что они апеллируют ко всему обществу, прикрываясь таким размытым понятием, как «общественное благо». Каждый лоббист утверждает, что проталкиваемый им закон совершенно необходим людям. Но за этим обязательно скрываются чьи-то личные или групповые интересы: производителей навигаторов, мечтающих оборудовать ими все салоны такси; или аграриев, жаждущих расширить рынок сбыта голубики; или владельцев тату-салонов, нуждающихся в клиентах, пусть даже желающих не сделать татуировку, а избавиться от «позорного клейма». Во всех этих случаях звучит один и тот же аргумент: это нужно обществу. По правилам коллективизма, отказать им невозможно. Но скажите на милость, какую пользу обществу принесут прилавки, заваленные голубикой?
Лоббисты преуспевают не потому, что все политики коррумпированы, а потому, что представления об общественном благе очень субъективны. Судья, вынося вердикт о виновности или невиновности человека, руководствуется четкими и прозрачными статьями закона. Но не существует критериев общественной полезности того или иного законопроекта. Чиновнику, принимающему решения, не на что ориентироваться. Нет таких правил, по которым можно было бы честно отнимать деньги у граждан ради пресловутой общественной пользы.
