Они остановились, когда дошли до остова разбитой лодки, почти полностью погребенной под сырым песком.
— Она была здесь даже тогда, когда я была ребенком, — сказала она, — Я полагаю, это совершенно прозаичная рыбацкая лодка, отслужившая свой век, но мы придумывали о ней всякие истории с пиратами и сокровищами. Мы охотились за сокровищами у подножия утесов. Мы были уверены, что где-то здесь есть пещера, которую нам никак не удается найти.
— Полагаю, — сказал он, — Вы хотите привлечь меня к поиску пещеры и к охоте за сокровищами?
— Нет, — засмеялась она и, повернувшись к нему, закинула руки ему за шею, так, словно это было самой естественной вещью на свете, — Мы нашли их сто лет тому назад и потратили каждый пенни. Это были сокровища детства.
— О, да, — сказал он, и перед ним мелькнуло странное и мимолетное видение ребятишек, — ее собственных, — которым она рассказывает эту историю. Он почти видел, как они, стремглав несутся на поиски сокровищ. Ее дети, — и его дети.
— Джерард, — ее улыбка стала еще нежнее. – Как здесь красиво, правда? Когда я у моря, то всегда ощущаю такое изумление перед этим созданием творца. Я и немного побаиваюсь, и переполнена благоговейным трепетом.
— Да, красиво, — согласился он, обнял ее за талию и поцеловал. И улыбнулся ей. Этого у него тоже никогда не было, подумал он. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь целовал женщину просто в наслаждении от ее компании, от дружбы с ней. Их поцелуй значил не более этого. Но и не менее.
Когда она отняла руки и они стали рядом, как и прежде, обняв друг друга за талию и намереваясь продолжить прогулку, он подумал, хорошо, что прием Флоренс не рассчитан на неделю или две. Три дня такого пылкого воображаемого романа вполне хватит. Уже сейчас все усложнялось… Но он пока не будет забивать себе этим голову. Впереди еще остаток этого дня и целый завтрашний день, чтобы получить удовольствие от их отношений.
— Флоренс и Маллинз пошли в другую сторону, — сказал он. – И исчезли из виду. Как вы полагаете, Клэр, они уже вернулись в гостиницу? Какие все-таки робкие создания наши спутники, вы не находите?
— Да, — согласилась она. – Сидеть в душной гостинице, когда могли бы быть здесь.
— Стынуть на ветру, — заметил он, — портить цвет лица и губить обувь.
— Ну очень робкие, — опять согласилась она.
И они двинулись дальше, смеясь и болтая о всякой ерунде, запыхавшись, взобрались по крутой тропинке на вершину утеса и направились в гостиницу, которую ни за что на свете не хотели признавать теплой, уютной и гостеприимной.
Они вошли внутрь, все еще смеясь над какой-то ерундой. Герцог подумал, что все десять их спутников смотрят на них так, будто у обоих выросло по второй голове. Взглянув на Клэр, он отметил, что ее щеки, как, впрочем, и нос, были краснее яблок. Волосы, выбившиеся из-под шляпы, выглядели так, словно их месяц не касался гребень. Он глянул вниз на свои сапоги и скривился. По крайней мере, раньше он бы сделал именно так. Раньше, но не теперь. Теперь он ухмыльнулся. И Клэр никогда не выглядела восхитительнее, чем а этот момент.
***
Вечер прошел быстро. Действительно, после возвращения в Карвер Холл, гости оставались вместе совсем недолго, так как некоторые дамы сослались на усталость после дневной поездки, а сэр Чарльз Хорсфилд совершенно откровенно заявил, что не испытывает отвращения при мысли о том, чтобы отправиться в постель до полуночи, хотя, конечно, вовсе не для того, чтобы спать.
Но им не было позволено удалиться так рано. Леди Флоренс настояла на том, чтобы гости исполнили несколько номеров, чтобы задать настрой ко дню Святого Валентина, празднование которого состоится завтра. В результате последовали пение, декламация, один очень короткий рассказ, две неприличные шутки и один танец, исполненный Ольгой Гарнетт соло.
Клэр играла Бетховена. Закрыв глаза, она представляла себе море. Не то, которое видела днем, а море ночью, с лунной дорожкой, бегущей по водной ряби. И крепкие руки, обнимающие ее за талию, и широкое плечо, на котором покоилась ее голова.
Герцог Лэнгфорд под аккомпанемент Клэр спел одну из баллад Роберта Бернса. Сосредоточившись на сопровождении, она слушала его и думала, какой у него неожиданно красивый тенор. И Бернс никогда не звучал так романтично.
— О, Джерард, — воскликнула леди Флоренс, когда отзвучали аплодисменты, — Я и понятия не имела, что вы скрываете такой талант!
— Отголосок детских праздников, проведенных в семейном кругу, — сказал он, прикрыв глаза. Он шевельнул рукой, отыскивая ленту лорнета. – У меня был выбор либо петь, либо играть на скрипке. Одно время я пытался играть, но отец предложил принести из кухни кошку, чтобы она составила мне дуэт.
Он говорил тем самым скучающим голосом, который Клэр не слышала весь день.
Сэр Чарльз звучно зевнул.
— Ну, Флоренс, — сказал он, — теперь, когда все мы прониклись духом завтрашнего праздника, можем мы, предвкушая его, удалиться спать?
— Вы можете, Чарльз, — хихикнула та, — А также вы, Ольга.
Клэр снова почувствовала себя неуютно, когда все гости, потягиваясь, попарно встали, и, казалось, чувствовали себя обязанными изображать усталость, хотя еще не было и одиннадцати. Она не знала, нужно ли ей тоже подняться, или же остаться за фортепьяно. Первый раз за весь день она почувствовала себя неловко, за исключением того краткого момента, утром, когда она вошла в столовую.
— Клэр, — склонился к ней герцог, — Не прогуляться ли нам в оранжерею?
Она благодарно улыбнулась ему и встала.
Но неловкость осталась даже тогда, когда они вошли в оранжерею, бродили среди растений, всматривались в звездную темноту за окнами. День закончился, — романтический день, – и снова наступила ночь.
Он взял ее за талию, притянул к себе и крепко поцеловал.
— Клэр, — произнес он низким голосом, — Вы знаете цель этого приема. Прошлой ночью вы были готовы.
— Да, — она закрыла глаза. Но она была рада, что ничего не произошло. Она не смогла бы этого перенести – ей было слишком неловко.
— А сегодня вечером? – спроси он, — Вы все еще хотите этого?
Тишина длилась только мгновение. Клэр осознала, что это самое важное мгновение в ее жизни.
— Вы понимаете, что это будет значить для вас? – спросил он, — Для вас это намного более важное решение, чем для меня.
— Да, — она открыла глаза и встретилась с ним взглядом, — Это то, чего я хочу, Джерард. Запомнить Валентинов день. Я хочу узнать, что это такое – быть женщиной.
В полутьме он всматривался в ее глаза. Ушло все, что было днем – веселье, смех, поддразнивание. Их место занял голод, почти пугающий своей мощью. Но Клэр не отводила глаз. Ее сердце колотилось так, что стук отдавался в ушах.
