Читаем без скачивания По ту сторону барьера - Иоанна Хмелевская

Если не ошибаюсь, под конец ужина оба моих кавалера пытались уговорить меня отправиться еще в другие интересные парижские заведения поразвлечься, здесь ведь развлекаются до утра, всю ночь, и возможно, я бы поддалась уговорам, если бы не Роман. Роман бдил и позволил себе вмешаться в разговоры господ, со всей твердостью заявив — с утра госпожу графиню ожидают новые тяжкие обязанности и ей следует перед этим выспаться. Упорство верного слуги отрезвляюще подействовало на меня, и я признала его правоту. Причем не могла не заметить, как огорчен был таким решением месье де Монпесак...

* * *

Действительно, очень уставшая от впечатлений за день, я заснула, едва голова коснулась подушки, но среди ночи проснулась от охватившего меня ужаса. Почему-то именно ночью, во сне, до меня дошло все, что я узнала от Романа.

Сначала, еще в полусне, увидела, как переношусь через какой-то чудовищный по величине барьер, с двух сторон окруженный бездонной пропастью. И вот я на другой стороне пропасти, и что теперь будет? Мало того что я очутилась в другом времени, я оказалась совсем в другом мире. Никто не поинтересовался, хочу ли я этого, согласна ли, никто даже не потрудился предупредить меня об этом заранее. И вот я в чужом мире одна-одинешенька, без помощи, только, слава богу, Роман у меня и остался. И я — это вроде как и не совсем я, а другой человек. Куда подевалась жизнь, к которой я привыкла, для вступления в которую меня готовили и воспитывали? Где мой дом, мои поместья, где мои лошади, моя любимая лошадка Звездочка, которая, чувствуя мое приближение, уже издали радостно ржала? Где собаки мои, целая псарня? Где, Езус-Мария, мои драгоценности, которые я, разумеется, не забирала с собой в дальнее путешествие, а которые по ценности превосходили всю принадлежащую мне недвижимость?!

Смогу ли я вернуться в свое время или оно для меня безвозвратно утрачено?

Сознание того, что за минувшие более чем сто лет мой мир безвозвратно ушел в небытие, было столь ужасно, что я вся заледенела от охватившего меня кошмара. Умереть, остается только умереть, как могу жить я в этом мире, чужом и страшном? Содрогаясь уже не от земного, а прямо-таки космического отчаяния, я даже плакать не могла.

И опять выручил Роман, вернее, мысль о нем. Мне вспомнилось — ведь Роман рассказывал, как он лично несколько раз пересекал этот проклятый барьер времени, жил попеременно в двух эпохах. Значит, такое возможно? Значит, мне, наверное, никто не запретит поехать в родные места, к себе в Польшу, в мои Секерки. Ох, что же я там застану сейчас, когда прошло больше века? И царя давно скинули, как мне рассказал Роман. Что же там сейчас? Значит, теперь Россия над нами не властна и мне не грозит ни Сибирь, ни тюрьма? Ох, уже ради одного этого следовало очутиться в теперешних временах.

Свобода обожаемой Отчизны — это было столь прекрасно, что я сразу воспряла духом. И почему-то уверовала, что еще смогу вернуться в свои времена (не очень-то последовательно думала я, а как же свобода обожаемой Отчизны? Ну да ладно, женщина может позволить себе быть непоследовательной).

И тут же следом за утешительной мыслью о возвращении в родные края мелькнула другая: раз уж злосчастная судьба забросила меня в чужие времена, надо, по крайней мере, использовать все эти достижения прогресса, воспользоваться свободой, которая в эту эпоху предоставлена женщинам, в том числе и вдовам, а я-то ведь уже себя чуть было заживо не похоронила. Глупая, и я еще отчаиваюсь? Да радоваться надо, любая другая вдова на моем месте ног бы под собой от счастья не чувствовала! Вот только в самой себе надо переломить отношение к некоторым... развлечениям, вообще ко многим понятиям, изменить отношение к принятым в наше время ограничениям и воспользоваться возможностями, ниспосланными мне судьбой.

Додумав до этих пор, я улыбнулась и так и проспала до самого утра, блаженно улыбаясь.

* * *

С самого утра Роман показал мне плоскую шкатулочку, о которой рассказывал накануне, объясняя действие телевидения и пообещав с утра научить смотреть фильмы. Мы выбрали один из фильмов, сделанный по книге известного мне писателя Жюля Верна, и я с огромным удовольствием вернулась ненадолго в оставленный мною мир — с его примитивными техническими средствами, модами, понятиями. От фильма было трудно оторваться, и, когда он закончился, я попросила Романа немедленно отыскать мне что-нибудь еще столь же завлекательное, однако Роман отказался, заявив, что нам пора ехать в Трувиль.

Уже привыкшая во всем слушаться Романа, я спустилась к машине, и здесь мне пришлось опять пережить шок. Дело в том, что Роман предложил сесть мне рядом с ним, на переднем сиденье. Ведь это все равно, как если бы я сидела на козлах рядом с кучером!

Роман стоял и ждал, когда я последую его совету, причем и выражение лица, и поза его говорили об огромном ко мне уважении. А просьба бесцеремонная! Не зная, на что решиться, я стояла неподвижно, как вдруг мне вспомнилось одно происшествие из моей ранней молодости, когда в начале марта я, по недогляду прислуги, провалилась под уже хрупкий лед в нашем пруду, и не кто иной, как Роман спас мне тогда жизнь. Он не только нырнул за мной следом в ледяную глубину, но и вытащил меня из-подо льда, сорвал с меня пропитанную ледяной водой одежду в шалаше лесоруба и там же, костер разжегши, не дожидаясь помощи из поместья, согрел меня у огня. Потом и батюшка, и моя старая нянька, и даже доктор в один голос заявили, что Роман спас мне жизнь, иначе, оставаясь долгое время в мокрой одежде, пока меня бы до дома дотащили, я бы еще по дороге Богу душу отдала. А так, у огня просушенная, даже не простудилась. И ни о какой компрометации для молодой барышни никто и не заикнулся, хотя мне тогда уже лет тринадцать было. А три года спустя он же, Роман, спас меня от бесчестья, угрожавшего мне от не помнившего себя от выпитого меда старого безобразника барона Турнича, который на балу у соседей силой затащил меня в оранжерею и надругаться задумал, я же со страху и голоса лишилась, как мертвая стояла. Уж и не знаю, отколь в оранжерее взялся Роман, только в самый последний момент подоспел. А сколько еще раз и честь, и жизнь мою спасал. Нет, не может он предложить такое, что бы мне бесчестьем грозило.

— А пристало ли так поступать? — только и спросила я.

— В нонешние времена — все пристало, — ни секунды не сомневался Роман. — Да и я пани графиню плохому не научу, а хорошему — могу. Ведь теперь многие дамы сами машины водят, глядишь, и пани, рядом со мной сидя да за моими действиями наблюдая, постепенно привыкнет к машине, а оно всегда в жизни пригодится. Да и смотреть на окружающую природу через переднее стекло не в пример сподручнее. А ведь мы по автостраде поедем, такого в прежние времена пани не доводилось видеть, кроме того, объяснения мне давать намного удобнее, не надо беспрестанно назад оборачиваться.

Последнее меня убедило, и я села на переднее место.

Пока мы по Парижу ехали, я то и дело дергала Романа за рукав, расспрашивая его о разных заинтересовавших меня объектах. Привлекали внимание бесконечные кафе с вынесенными на тротуар столиками, и тут я несколько запоздало поинтересовалась у Романа, сидят ли за ними приличные люди или это один плебс? Рассмеявшись, Роман пояснил, что плебса, как такового, уже не имеется, сидят люди приличные, хотя и среди приличных всякая дрянь случается, ну да это как повезет. А женщине одной посидеть вполне прилично, сама пани видит, и когда намедни пани сидела, не прицеплялись к пани подозрительные элементы. И вообще, за столетие большие перемены произошли в области отношений между людьми, в сторону демократизации, как он выразился, и сейчас женщины могут себе позволить все то же, что и мужчины, причем независимо от того, кем является женщина: незамужней девушкой, замужней дамой или вдовой. Никаких проблем!

Очень трудно было в такое поверить, хотя я собственными глазами видела вроде бы подтверждение слов Романа. Ладно, потом еще поближе присмотрюсь. И все-таки не удержалась от вопроса:

— Неужели Роман утверждает, что вот сейчас я могла бы ходить по улицам совсем одна, без сопровождения не только мужчины, пожилой родственницы, но даже и служанки?

Роман только рассмеялся в ответ и заверил меня — так оно и есть. И вскоре я смогу одна везде ходить свободно, это только для начала он опекает меня, стараясь не оставлять одну, потому что мне все это непривычно и я могу оказаться в трудном положении. Да, и еще мне надо привыкнуть самой распоряжаться деньгами и самой расплачиваться за свои покупки.

Вот те на! Никогда в жизни не было у меня с собой денег, разве что милостыня, когда я шла в костел, а расплачивались за меня всегда или лакей, или горничная, или мой поверенный, или же купцы присылали счета прямо домой, и это было уже делом экономки. Не скажу, что я ничего не понимала в деньгах, нет, считать умела и даже вести финансовые бумаги, но наличности никогда при себе не держала. Ведь это же так утомительно! И опять пришлось Роману прочесть мне целую лекцию относительно того, как в настоящее время обстоит дело с оплатой покупок. Оказывается, если мне понадобится приобрести какую-то мелочь с лотка или съесть горячую собаку — я не успела содрогнуться, Роман пояснил, что так называется булочка с горячей сосиской. Я все равно содрогнулась: как можно есть на улице?! Так вот, за такую мелочь платят наличностью, а вот за крупные покупки расплачиваются карточкой из банка. Не успела я встревожиться, что мне придется завести такую карточку, как Роман меня успокоил. Оказывается, она у меня есть. И пояснил принцип ее действия. И тем не менее придется мне иметь дело с наличными. Без этого никак не обойтись, такие времена. И заодно ознакомиться с ценами. Очень они изменились за прошедшее столетие...