Раздражение, уже давно копившееся в нем, наконец вырвалось наружу. Пальцы его, словно тиски, сжали руку девушки, и он рывком притянул ее к себе.
— Потому что я хочу вас, вот почему! — рявкнул он, глядя ей в глаза. — Довольны? Да, я ничем не лучше Эндерса! Я желаю заполучить вас в свою полную власть, мадемуазель! Затащить к себе в постель!
Неожиданно в ее глазах вспыхнуло удовлетворение.
— Прекрасно, — с довольным видом промурлыкала она, потом, почувствовав, что его пальцы, сжимавшие ей руку, разжались, отодвинулась. — Что ж, по крайней мере теперь я хоть знаю, чего ждать.
Ротуэлл с трудом подавил клокотавший в нем гнев. Да, он лгал — и теперь, когда его вывели на чистую воду, его внезапно охватили усталость и стыд.
— О нет, мадемуазель Маршан, уверяю вас, вы и понятия не имеете, с кем вас свела судьба. Готов поспорить на что угодно, что у вас никогда не было ничего общего с таким человеком, как я. Я помог вам разорвать условия глупой и безнравственной сделки, навязанной вам вашим отцом. Вы свободны. Теперь он уже не имеет возможности снова выставить вас на торги — вне зависимости от того, что придет ему в голову, когда он вновь проиграется в пух и прах.
Все это время мадемуазель Маршан в гордом одиночестве стояла у окна, повернувшись к нему спиной. Ротуэлл украдкой бросил на нее взгляд — и вдруг ему пришло в голову, что он еще никогда не видел человека, столь безнадежно одинокого.
Потом она медленно повернулась и снова подняла на него глаза — барон слегка поежился, почувствовав, как этот взгляд ощупывает его лицо.
— Нет, — чуть слышно проговорила она. — Нет, лорд Ротуэлл. Благодарю вас, но я предпочитаю сдержать данное отцом слово. И выполню все условия этой сделки.
С губ барона сорвался хриплый смешок.
— Думаю, вы не понимаете, мадемуазель, — пробормотал он. — Видите ли… мне не нужна жена.
На лице девушки отразилось сомнение. Она прошлась по комнате, потом снова повернулась к нему лицом.
— Если вы хотите меня, лорд Ротуэлл, — понизив голос до едва слышного шепота, проговорила она, — вы меня получите.
— Простите? — растерялся он.
Придвинувшись к нему, мадемуазель Маршан взяла барона за лацканы сюртука и притянула к себе. Ресницы ее затрепетали.
— Вы меня получите, — с волнующей хрипотцой в голосе проговорила она. Барон, словно завороженный, не мог оторвать глаз от ее сочных губ. — Если вы поклянетесь мне… если вы дадите мне слово истинного джентльмена, что женитесь на мне и разделите со мной все, чем я владею, то… тогда я стану вашей. Сегодня же вечером. Сейчас.
— Вы, должно быть, сошли с ума, — наконец с трудом произнес он. Но исходившее от нее благоухание — этот густой, смешанный аромат орхидей и горячего, возбужденного женского тела — ударило ему в голову, и он понял, что пропал. Его собственное тело предало его.
Она прижалась грудью к его груди. Ее голос, теплый и чувственный, словно летняя ночь, шелестел у самого его уха. — Я в полной твоей власти, — прошептала она. — Готова исполнить любую твою прихоть. Ты ведь об этом мечтаешь?
Ротуэлл, собрав в кулак все, что еще оставалось от его самообладания, поднял руку и обхватил ее затылок.
— Попади вы ко мне в руки, мадемуазель, — прошептал он, едва не касаясь губами ее уха, — да еще будь у меня желание исполнить кое-какую из моих прихотей, клянусь, вы были бы сильно разочарованы, потому что тогда я задрал бы вам юбки да отшлепал по мягкому месту так, что ваши крики были бы слышны отсюда до самой Хай-Холборн-стрит!
Она отпрянула в сторону, как ужаленная.
— Нет, — насмешливо продолжал он, — это не то, о чем вы подумали. Но если вы вознамерились вести себя как глупый, избалованный ребенок, мадемуазель Маршан, то ничего другого вы и не заслуживаете.
— Хорошо, милорд, — пробормотала она на удивление невозмутимым голосом. — Вы выразились достаточно ясно. Вы не знаете, лорд Эндерс еще здесь?
Ротуэлл пожал плечами:
— Думаю, да. И что с того?
Она решительными шагами двинулась к двери.
— Тогда, видимо, мне придется выйти за него, — бросила она через плечо. — Вряд ли он откажется, учитывая, какую кучу денег он получит благодаря мне. Впрочем, и мой отец тоже, — добавила она.
Ротуэлл, опередив ее, захлопнул дверь перед самым ее носом, да еще для верности припер ее ногой.
— Вы с ума сошли! Эндерс — грязный развратник! И это еще мягко сказано! — прорычал он, вне себя от ярости.
— Да? А какое вам до этого дело, позвольте спросить?
Он навис над ней, точно скала.
— А теперь послушайте меня, мадемуазель! — гаркнул он. — Этот человек даже не знает, что такое честь! Если вы решили, что сможете заключить с ним сделку, можете заранее выкинуть из головы эту мысль. О, конечно, он с радостью женится на вас — а потом, призвав себе на помощь закон, постарается обобрать вас до нитки… выудит у вас все до последнего пенни — и вы окажетесь в полной его власти и будете вынуждены исполнять все, даже самые грязные его прихоти.
Прислонившись спиной к двери, девушка смерила его взглядом. Она смотрела ему в глаза — и барон, сколько ни пытался, не увидел в них страха. Можно было не сомневаться — она не боится ни его, ни Эндерса. Черная королева, с невольным восхищением подумал он. Он давно уже не помнил, чтобы кто-то смотрел на него так, как эта девушка.
Ротуэлл уперся ладоням в дверь, и она оказалась в западне его рук.
— Похоже, вы загнали меня в угол, лорд Ротуэлл, — ледяным тоном заявила она. — И что вы намерены теперь делать?
Собственно говоря, он намеревался поцеловать ее. Что он и сделал — с какой-то дикой, первобытной жадностью он впился в ее рот, прижав ее голову к двери, и попытался приоткрыть ее губы своими. Она инстинктивно подняла руку, чтобы оттолкнуть его — но было уже слишком поздно.
Кровь ударила Ротуэллу в голову. Пригвоздив ее к двери всей тяжестью своего мощного тела, он смял ее губы своими губами, яростно прокладывая себе путь в сладостные глубины ее рта.
Мадемуазель Маршан забилась под ним — и вдруг сдалась. Приоткрыв губы, она позволила его языку скользнуть внутрь, а потом мучительно-сладостным, дразнящим движением коснулась его своим. Он снова и снова целовал ее и чувствовал, как постепенно погружается во что-то темное и неизведанное. Тепло, исходившее от ее тела, сжигало его. Он понимал, что теряет голову. Мягкая тяжесть ее груди… упругость ее живота… тугие мышцы ее бедер — все то, что он чувствовал своим телом, сводило его с ума. Жаркое, иссушающее безумие внезапно овладело Ротуэллом.
В сумраке комнаты слышалось ее частое, прерывистое дыхание. Ротуэлл готов был поклясться, что она отвечает на его поцелуи… причем с не меньшим пылом, чем он сам. Приподнявшись на цыпочки, она обвила его шею руками, он слышал слабый шелест шелка, когда ее корсаж терся о плотную шерстяную ткань его сюртука.
