эти полгода, открывая дверь, ожидал увидеть меня здесь.
— Ты голодная? Я купил суши.
Я снова кивнула, не в силах произнести ни слова. Он поднялся, закрыл входную дверь, разулся и включил кондиционер. Подхватил сумку и принялся хозяйничать на кухне. Я следила за его движениями как завороженная. Было что-то невероятное в том, что мы не виделись несколько месяцев, были знакомы всего один день, а теперь я сижу на его диване, и он готовит для нас ужин, как будто так было всегда. От этого "всегда" у меня потеплело на сердце.
Мы ужинали за барной стойкой. Я молча пыталась совладать с палочками, пока он не фыркнул от смеха и не подал мне вилку.
— Ты же понимаешь меня? — в его голосе звучало сомнение.
Я знала, что это уже очень глупо, но снова кивнула. Он улыбнулся, морща нос.
— Тогда ты вполне можешь что-нибудь сказать.
В горле пересохло.
— Не знаю что, — наконец выдавила я.
— Я тоже не знаю, но говорю же!
— Наверняка скажу какую-нибудь глупость.
Он засмеялся.
— Я переживу.
Я уставилась на свою вилку. Если я сейчас заговорю о погоде, это будет достаточно нелепо?
— Ты вернулся раньше?
— Закончил все в рекордный срок. Очень хотел вернуться домой.
Я хотела спросить о цели поездки, но побоялась, что моего словарного запаса не хватит, чтобы понять ответ. Мне приходилось делать усилие, чтобы не смотреть на него постоянно, в результате я смотрела только в свою тарелку.
— Как ты долетела?
— Хорошо, — я прожевала очередной кусок. — На самом деле ужасно. Рядом со мной сидела пара с младенцем, он либо плакал, либо визжал от радости. К концу полета моя голова готова была взорваться. А им ведь с ним всю жизнь жить!
— Ну, я думаю после двадцати они становятся менее невыносимыми.
— Люди? — я с сомнением покачала вилкой в воздухе. — Что-то знакомые мне люди не подходят под это правило. Вне зависимости от возраста они невыносимы.
— Это правда, что в России детям все разрешают?
— Нет, — я удивилась. — Я слышала то же самое про Японию.
Он отрицательно помотал головой.
Было заметно, что он старается строить простые предложения. Видимо не хотел испытывать мой шестимесячный навык владения английским на прочность. Весь наш диалог был неловким. Но слова были второстепенны. Просто сидеть рядом с ним, смотреть, как он ест, чувствовать на себе его взгляд. Вот это было самым естественным, что я делала в жизни. Я не знаю, как это получалось. Программа, создававшая барьеры между мной и другими людьми дала сбой. Все, что я, выбиваясь из сил, делала эти месяцы, обрело смысл. Это того стоило, тысячу раз стоило. Я боялась, что за эти месяцы приукрасила свои чувства. В действительности все было наоборот. Они поблекли как выцветшая бумага. Реальность показала, что каждая секунда рядом с ним была испытанием для моего сердца и моего тела.
Потом он, извинившись, ушел в душ, а я не зная чем занять себя, вымыла посуду, подошла к окну и просто смотрела в ночь.
Когда он вернулся, я смотрела на переливающиеся ночные огни и усилием заставила себя остаться в том же положении. Он остановился за моей спиной, почти касаясь меня, и я видела его отражение, обрамляющее мой силуэт. Я повернулась к нему лицом, мокрые пряди волос спадали на глаза, и мне очень хотелось отвести их рукой, но я не решилась. Он стоял так близко, что я чувствовала пьянящий аромат его влажной кожи. Он прижал ладони к стеклу, по обе стороны от моего лица, я чувствовала себя в ловушке, но это была самая прекрасная ловушка на свете.
— Почему ты приехала? — вопрос застал меня врасплох. Я могла солгать, но тогда какой во всем этом был бы смысл.
— Ты знаешь, — он покачал головой.
— Я не знаю. Я хочу, чтобы ты сказала мне, — он что, правда ни разу не моргнул за это время? Я почувствовала, как непроизвольно облизываю губы и Хиро, словно завороженный медленно вернулся взглядом от моего рта к моим глазам.
— Потому что ты мне нравишься, — я прислонилась спиной к стеклу, внезапно почувствовав слабость в ногах. Он слегка подался вперед, так, что между нами сохранялось прежнее расстояние в несколько сантиметров.
— Ты дрожишь, почему ты дрожишь?
— Потому, что говорю странные вещи. Потому, что ты рядом и мне некуда бежать, — я сглотнула, борясь с желанием сократить промежуток между нами. — Почему ты позвал меня к себе?
Он осторожно взял прядь моих волос, намотал на палец и тут же отпустил. Снова посмотрел мне в глаза и отстранился, прислонившись к стеклу рядом со мной.
— Потому, что мне нравится, когда ты рядом и тебе некуда бежать.
За этот вечер я окончательно убедилась, что Хиро был из породы людей, что находятся в гармоничных отношениях с пространством. Как бы он ни стоял, сидел, что бы ни делал — его тело принимало, наиболее уместную и эргономичную позу из возможных. Проблема "куда деть руки" тоже явно была для него незнакома. Он выглядел очень расслабленным и распространял это спокойствие вокруг себя. Я не могла похвастаться тем же самым, наоборот, я была напряжена, как струна.
— Так все-таки, ты относишь себя к невыносимым взрослым? — спросил он
— По твоей теории у меня есть шанс исправиться после двадцати.
Он выглядел удивленным.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать, — я почувствовала себя неловко. — Тебе?
— Мне двадцать восемь.
Он почти на десять лет меня старше, надо же. А выглядит ровесником. Или чуть старше.
— Ты выглядишь моложе. Я, правда, не уверена это хорошо или плохо.
Он засмеялся.
— Я тоже.
Видно было, что разговор о возрасте привнес в наш уютный вечер некоторую нервозность. Поэтому я не очень удивилась, когда он предложил:
— Отвезти тебя домой?
Мне не хотелось уходить. Не подавать виду, что тебе хочется остаться, это часть общественных правил и приличий, не так ли?
Мы спустились на парковку и остановились перед довольно большим мотоциклом. Я в изумлении уставилась на Хиро.
— Что-то не так? Он подал мне шлем.
— Мотоцикл?
Он надел свой шлем.
— Я предпочитаю мотоциклы, да. Он полностью автоматический и не слишком мощный. Но выглядит хорошо. Садись.
Я забралась на сиденье, оказавшись чуть выше него. Не найдя куда деть руки обняла его за пояс. Мотор взревел, и мы вынырнули из бетонных коридоров в сверкающую токийскую ночь. Мы ехали по гладкой дороге, ветер щекотал мои плечи. Темные громады высоток, подсвеченные арки, петли развязок проносились мимо меня, словно нарезка из футуристического видео.
На этот раз все было по-другому.
