Выступив в конце сентября из Старишей в направлении Стародуба, Карл XII поставил тем самым в крайне сложное положение корпус Левенгаупта, достигшего к этому времени района Шклова. Когда русскому командованию стало известно о движении Левенгаупта и его значительном отрыве от основных сил шведов, Петр решил разгромить его. Для этой цели он сформировал летучий корпус (корволант), в состав которого вошли 7 тысяч драгун и 5 тысяч пехотинцев, посаженных на коней, и 30 полковых орудий. Командование отрядом осуществлял лично Петр. 9 октября 1708 г. корволант настиг шведов у деревни Лесная и наголову разгромил их. Из своего 16-тысячного корпуса Левенгаупт привел Карлу XII лишь 5 тысяч деморализованных солдат, которые потеряли весь обоз и всю артиллерию.
В сражении у Лесной русские войска одержали первую крупную победу над численно превосходящими силами противника, что имело огромное морально-психологическое значение для русской армии. Победа при Лесной была исключительно важна и в военном отношении, подготовив условия для нового более величественного успеха русского оружия под Полтавой. Недаром Петр называл «викторию» при Лесной «матерью Полтавской баталии» и ежегодно торжественно отмечал ее годовщину.
Почти одновременно войска под командованием Ф. М. Апраксина сорвали попытку шведов овладеть Петербургом и Кронштадтом, нанеся им чувствительное поражение в районе Которского залива.
Поражения шведов в октябре при Лесной и под Петербургом во многом изменили соотношение сил в пользу русской армии. Но еще более страшным ударом для Карла XII явился провал его замыслов превратить Украину в военную и продовольственную базу своей армии, что резко ухудшило общестратегическое положение интервентов. Вместо обещанного Мазепой широкомасштабного и массового антимосковского восстания на Украине и присоединения к шведским войскам 20-тысячной казацкой конницы, гетман привел в октябре в лагерь Карла XII лишь две тысячи казаков своей личной гвардии. Обращение Мазепы к населению Украины с призывом встать под знамена шведского короля было встречено гробовым молчанием. Существенную роль в этом сыграли манифесты Петра, в которых широко разъяснялось о целях шведских захватчиков и перешедшего на их сторону Мазепы. В них особо выделялся факт соглашения Мазепы с Лещинским «Малороссийскую землю поработить по-прежнему во унию». И это, как ни парадоксально, отражало действительное положение вещей. Дело в том, что Карл XII, стремясь привлечь к Лещинскому широкие массы польской шляхты, заставил Мазепу подписать универсал, в котором тот объявил Левобережную Украину составной частью коронных земель Речи Посполитой. Этот документ, благодаря умелым действиям русской разведки, оказался в руках Петра, который широко использовал его в пропагандистских целях, активно привлекал к этому украинскую и русскую православную церковь. Страшная перспектива вновь оказаться под гнетом польских панов и униатской церкви вызвала взрыв ненависти к Мазепе, полякам и шведам, поднимая и сплачивая на борьбу с ними самые разные социальные слои населения.
Украинский народ не пошел за изменником, он остался верен союзу с братским русским народом и стал грудью на защиту своей Родины. Вместо колокольного звона и хлеба с солью украинские города встретили захватчиков и их новоявленных союзников артиллерийским и ружейным огнем. Широкий размах приобрело и партизанское движение. Очевидец тех событий писал, что «малороссияне везде на квартирах и по дорогам тайно и явно шведов били, а иных живых к государю приводили, разными способами бьючи и ловлячи блудящих от чего много войска шведского уменьшилося». В районах, занятых шведами, крестьяне уничтожали все запасы хлеба и фуража, покидали деревни и уходили в леса, забирая с собой скот и лошадей. Колоссальные же запасы провианта и боеприпасов, заготовленные для шведской армии в гетманской резиденции в Батурине, были захвачены, а то, что нельзя было вывезти, сожжено конным отрядом А. Д. Меншикова.
Озлобленные неудачами и сопротивлением населения, шведы и мазепенцы сжигали целые города и села, поголовно истребляя их жителей, не щадя стариков, женщин и детей. Однако ни угрозы, ни зверства не смогли остановить освободительную борьбу украинского народа.
После того, как Карлу XII стало ясно, что в лице Мазепы он приобрел не союзника, обладающего реальной военной силой, а лишь политического беженца, он начал связывать свои надежды с поддержкой Лещинского и крымского хана.
После поражения корпуса Левенгаупта при Лесной, король настойчиво призывал Лещинского и генерала Крассау идти на Украину. Но выступить они не могли, так как были связаны активностью войск Сандомирской конфедерации. Русско-польский союз начал приносить реальные результаты. Летом 1708 г. войска А. Сенявского и Г. Огинского нанесли армии Лещинского сокрушительное поражение под Конецполем, а ее остатки оттеснили на север Польши, куда отошел и корпус Крассау. В связи с этим Карл XII уже не мог рассчитывать на их помощь и все свои надежды теперь связывал с антирусскими настроениями крымского хана и правящих кругов Османской империи.
В начале 1709 г. Девлет-Гирей II заверил короля в готовности своих войск, в состав которых, помимо татар, входили отряды запорожцев и бежавших в Крым булавинцев под командованием атамана Некрасова, выступить весной на соединение с главными силами шведов. Однако подобные планы крымского хана не встретили позитивного отклика со стороны султана Ахмеда III, который целиком придерживался политики нейтралитета по отношению к русско-шведской войне. Отказ турок от активности в момент, когда представлялась редчайшая возможность на длительное время ослабить Россию и отбросить ее к рубежам Оки, казалось, противоречит здравому смыслу. И все же смысл в этих «турецких странностях» был. Разумеется, такие акции Петра, как сожжение кораблей азовского флота на глазах представителя султана при ханском дворе и вручение ему крупной суммы денег, демонстрировавшие твердую склонность России к миру, а также успехи русского оружия в кампании 1708 г., благодаря чему, как отмечал австрийский посол в Константинополе И. Тальман, «очень вырос авторитет царя в глазах Турции», не остались без внимания султанского правительства. И все же не эти факторы определили позицию нейтралитета правящих кругов Блистательной Порты.
На протяжении XVI–XVII вв. Османская империя в своей политике по отношению к России и Польше придерживалась стратегической линии достижения ослабленного равновесия между двумя славянскими государствами как необходимого условия дальнейшего крымско-турецкого экспансионизма в юго-восточном регионе и экономического существования Крымского ханства, паразитировавшего за счет грабежа славянских народов. Разжигание перманентного военного соперничества между северными державами являлось основным рычагом практической реализации данной программы. А приводился он в движение, главным образом, Крымским ханством, которое Порта наделила имитированным ореолом полной его независимости от Константинополя. Поэтому можно представить, каким страшным ударом по этой программе стал русско-польский союз, достигнутый в конце XVII в., и какую радость вызвало в Турции известие об избрании на польский престол Лещинского, известного своими антимосковскими настроениями.
Однако вторжение шведов в Россию было встречено правящими кругами империи очень настороженно. В султанском дворце не сомневались в победе Карла XII, но одновременно предвидели и то, что эта победа с неизбежностью приведет к возрождению Великой Польши в границах более обширных, чем границы 1618 г., с включением в ее состав на правах коронных земель Левобережной и Правобережной Украины. Это представляло для Турции не меньшую угрозу, чем движение России к Черному морю. Наиболее отчетливо эту перспективу, в отличие от великого везира Али-паши и Девлет-Гирея II, живших эмоциональными порывами однодневной политики, видел султан Ахмед III. Поэтому он в категорической форме запретил им «работать» на планы польского короля, о которых султан был в достаточной степени информирован. Остались без внимания и заверения Мазепы, пытавшегося, по словам Тальмана, убедить султана, что шведский и польский короли якобы заинтересованы в том, чтобы «казаки были снова укреплены в своих старых правах и тем самым, как свободный народ между Москвой и Турцией, представляли собой прочный барьер». Ахмед III знал истинную цену этим словам.
Русский посол в Турции П. А. Толстой, обладавший тонкой политической интуицией, довольно быстро уловил эту тенденцию в позиции османского правительства. В начале 1709 г. он доносил в Москву: «Извольте быть безопасны от турок и татар на будущую весну; разве татары какие-нибудь малые набеги сделают воровски. Уповаю, что вор Мазепа не может здесь ничего сделать к своей пользе». Эта информация стратегического характера имела огромное значение для русского командования при составлении планов летней кампании 1709 г. Спустя несколько месяцев П. А. Толстой за заслуги перед Отечеством был награжден царским портретом в бриллиантах.
