— Есть и еще одна причина, — сказал Маккин, — и весьма немаловажная. Теперь уже об этом никто никогда не узнает, но именно завтра, в День независимости, президент был бы убит террористами из подпольной организации Справедливость. Так что мы не намного изменили его судьбу. Всего на одни сутки…
Вуд вдруг стремительно вскочил с кресла.
— И все равно я вам не верю? — закричал он. — Все ложь… Все!.. Если вы действительно из будущего, как вы не попали в лапы Службы Безопасности?! Там сплошь и рядом оказываются люди, которые в подполье полжизни провели!.. Не чета вам… А тут так все просто: пришел, увидел, победил… Зачем вы убили здесь двух радистов?.. Уже одно это изобличает вас с головой!.. Почему это я должен верить вашей сказке про какой-то там выброс, да еще спронт… стопт…
— Спонтанный, — сказал спокойно Маккин, а Карреда уже невозмутимо уписывал консервы, переводя взгляд с одного из них на другого.
— Успокойтесь, Джерри, — продолжал метеоролог. — Вы что же, думаете, что мы пришли к вам сопливыми мальчишками, да?.. Ничуть не бывало! Мы все специалисты по вашему времени, сотрудники Института Истории, так что с подготовкой у нас полный порядок!.. Что же касается радистов, так никто их и не убивал.
— Первый был наш человек, Джерри, — вступил в разговор Карреда, подчищая корочкой хлеба остатки консервов на тарелке. — И когда он выполнил свою часть работы, Джон переправил его домой.
— А труп?..
— Это был не труп, — сказал Карреда. — Это была всего-навсего безжизненная копия его тела, кукла, если хотите… Не мог же он, в самом деле, исчезнуть со станции бесследно… Кстати, надо признать: это была ошибка с нашей стороны.
— А второй?
— А второй появился в ответ на эту ошибку, — проговорил Маккин. — Недооценили мы все-таки ваши органы…
— Второй был агентом Службы Безопасности, — пояснил Карреда.
— Я его и пальцем не тронул, — сказал Маккин. — Просто у него оказалась слабая психика… — Он поднялся, подошел к Вуду и положил руку на его плечо. — А что касается истребителя, Джерри, то сейчас мы покажем вам еще одну запись. Она была сделана через три года после завтрашнего дня… Как ни удивительно это звучит.
Он вставил в магнитофон еще одну кассету и пояснил:
— Сейчас вы, Джерри, увидите… если можно так выразиться, главного виновника трагедии.
Запись была сделана в каком-то заштатном кабаке. Вуду показалось по быстро промелькнувшим на экране кусочкам интерьера, что это была Роза ветров. Потом появился стол, заставленный грязными, захватанными стаканами и бутылками с какой-то неизвестной бурдой странного цвета. Человек, сделавший запись, сидел с одной стороны этого стола, а напротив, за батареей стаканов сидел Мидлтон. Вуд сразу его узнал, хотя этот обрюзгший, заросший щетиной субъект с мешками под глазами очень мало напоминал того молодого весельчака, после баек которого вся рота ржала так, что от хохота звенели стекла в казарме, а приблудный беспородный пес по кличке Фугас, ошивающийся на полковой кухне, начинал истерично лаять и носиться вокруг казармы.
В кадр поминутно лезли какие-то пьяные ощеренные физиономии с предложениями выпить на брудершафт, но Мидлтон отмахивался от них. Запинаясь и все время хватаясь за стакан, он рассказывал про изумрудные звездочки и про внезапное исчезновение облачности, про летающую тарелку и про потерю связи с землей, про взрыв и про то, как после возвращения из полета ему никто не поверил, за потерю двух ракет посадили на губу, а потом вдруг начисто списали из авиации, без пособия. По мере свиданий со стаканом Мидлтон пьянел и пьянел катастрофически быстро, но Вуд его рассказу сразу поверил. Он поверил ему быстрее, чем всем этим неотразимым видам фантастического города и Кондору с его смертоносными ракетами. Он поверил ему моментально, потому что никакие другие события не могли превратить развеселого парня и блестящего служаку Мидлтона в этого отвратительного пьяного старика с трясущейся головой, мутными глазами и щербатым ртом.
— Кстати, — сказал Карреда, — через несколько дней после наблюдаемого нами разговора человек этот был найден на пустыре за Южным вокзалом с ножом под левой лопаткой.
— Его убили по приказу полковника Гринберга, — добавил Маккин, глядя на экран.
— Да, ты знаешь, Джон, — сказал Карреда метеорологу, — меня ведь Гринберг тоже чуть не накрыл. Позавчера еле успел уйти от облавы… Отсиделся, слава богу…
И тут Вуд вспомнил, где он раньше слышал это имя: Гринберг, вспомнил неожиданно и четко, как иногда вспоминаешь вдруг до мелочей приснившийся когда-то, давно забытый сон.
В тот вечер он пришел к Исидоре прямо на работу. Когда он вошел в контору, она разговаривала с кем-то по телефону. Вуд услышал только окончание фразы: …мною заинтересовался Гринберг. Увидев его, Исидора сразу же повесила трубку. Он приревновал ее тогда к этому Гринбергу, а она смеялась и говорила, целуя его, что пригласит этого Гринберга на их свадьбу. Через два дня ее нашли задушенной в своей собственной комнате. А когда Вуда арестовали по подозрению в связях с подпольем, он попал в одну камеру с кем-то из товарищей Исидоры. Аресты тогда были массовые, и камер-одиночек не хватало. Тот парень, здоровенный негр с Поморья, по-видимому, знал Вуда, и когда его забирали на допрос, успел шепнуть Вуду, что Исидору убил какой-то полковник из политической полиции. Фамилии полковника негр не знал, а больше Вуд его никогда не видел…
Теперь он все вспомнил, все понял и даже задохнулся от жгучей ненависти. Она нахлынула так неожиданно, что он даже не успел собраться, и, видимо, лицо его сильно изменилось, потому что Маккин и Карреда удивленно и встревоженно посмотрели на него.
— Вы что-то решили, Джерри? — спросил Маккин.
— Меня зовут Майкл Вуд! — отрывисто сказал Вуд.
Маккин и Карреда переглянулись.
— Скажите мне, Джон, что вы теперь намерены предпринять? — спросил Вуд.
Они снова переглянулись, словно коротко проконсультировались друг с другом о чем-то очень важном.
— Этой же ночью мы вернемся к себе домой, — сказал метеоролог. — Вся аппаратура у нас здесь, в той комнате, где вы меня… так сказать, застукали. Метеостанция еще до рассвета будет уничтожена.
Вуд задумался, потирая рукой подбородок. Карреда допил кофе и встал из-за стола.
— Пойду свяжусь со Стариком, — сказал он. — Пусть готовятся к приему. Возвращение блудного сына…
— Ты думаешь, приемная аппаратура еще существует? — сказал Маккин, выключая магнитофон.
— Думаю, да. Наша ведь не исчезла. Хотя кто его знает… Эти мне парадоксы времени. — Он вышел из каминной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
