16
Во многих местах подтаявший лед лагуны напоминал оленью шкуру, пораженную личинками овода. Южный ветер разломал ледяной панцирь, нагромоздил в хаотическом беспорядке льдины на песчаном берегу. В оконцах чистой воды, в трещинах ребята ловили канаельгынов. Глупая костлявая рыбка брала на простой красный лоскуток. В прозрачной воде было видно, как большеголовый канаельгын, широко разинув рот, медленно подходил к прыгающему над самым дном крючку.
— Эгей, да ты принюхайся и попробуй! — подзадоривал рыбу Ринтын, склонившись над водой. — Такой красивой тряпочки нет нигде, ни на дне озерном, ни речном, ни морском. Смелей, канаельгын, шире разевай рот!
Рыба, как бы поддаваясь уговорам, бросалась на красный лоскуток и вмиг оказывалась на льдине рядом с другими рыбками, доверившимися сладким речам Ринтына.
— Смотри, — сказал Ринтын своему другу Пете, вытащив очередного канаельгына. — Слушаются меня.
— Тогда учи, — решительно сказал Петя, вытаскивая из воды пустой крючок.
— Повторяй за мной: "Эгей, да ты принюхайся и попробуй! Такой красивой тряпочки нет нигде, ни на дне озерном, ни речном, ни морском. Смелей, канаельгын, шире разевай рот!"
Петя несколько раз с закрытыми глазами, чтобы получше запомнилось, повторил приманивающие слова и опустил в воду крючок.
— Сорвалась! — крикнул он, чуть не свалившись в воду.
Ринтын подбежал к нему и, низко нагнувшись над водой, быстро приказал:
— Повторяй за мной: "Ага, попробовал и ушел! Теперь уж ты не забудешь нежный вкус насадки и расскажешь об этом всем своим соседям. Сообщи жене своей, детям, отцу и матери, братьям и сестрам, как сладок и приятен красный лоскуток, что прыгает над дном у края льдины. Пусть густая слюна заполнит их рот, и пусть они сами пожелают испробовать вкуснейший лоскуток красной материи".
Петя слово в слово повторил все, что говорил Ринтын.
— Теперь здесь, наверное, ничего не наловишь, — грустно сказал он. Распугал я рыбу.
— Что ты! — горячо возразил Ринтын. — Теперь рыба к тебе сама повалит, только успевай вытаскивать!
Петя недоверчиво взглянул на Ринтына.
— Не веришь? А ты знаешь, какие хвастливые люди эти канаельгыны? Вон тот, который сорвался, конечно, ругает тебя, но, встретив приятеля, не станет рассказывать, как едва не попал на крючок. Наоборот, он начнет бахвалиться, как чуть не всю насадку сожрал, в животе уже не помещалось. И так пойдет все расписывать… Глупый они народ, доверчивый!.. Опускай крючок в воду, — сказал Ринтын.
Сомнение Пети в том, что это не поможет, было сразу же развеяно: едва он дернул крючок, как затрепыхалась рыбка. За короткое время на льдине выросла кучка рыбешек, так легкомысленно поверивших рассказу своего хвастливого сородича.
— Смотри, — удивленно сказал Петя, оглядывая свой улов, — и вправду помогло.
Жители Улака не ели канаельгынов, и ловля их была просто ребячьей забавой. Что касается собак, то они равнодушно отворачивались от них: в стойбище было достаточно свежего моржового мяса; все были сыты — и люди и собаки. Петя не знал, куда деться со своим уловом, он бродил по улице стойбища, показывал пойманных рыб и рассказывал, как он их наловил.
Возле школы их задержала учительница английского языка Прасковья Кузьминична, приходившаяся матерью директору школы. Она была со своей неизменной палкой, в теплом мохнатом платке.
— Покажите-ка, что вы поймали, — сказала она, надевая очки.
Петя с готовностью показал рыб.
— Они съедобные? — спросила старуха.
— Их можно есть, — подтвердил Ринтын. — Иногда эту рыбу даже собаки едят — когда голодные.
— Васенька, Вася! — позвала Прасковья Кузьминична.
В дверях показался сам директор Василий Львович. Он рассмотрел рыб и сказал:
— Они похожи на черноморских бычков. Вполне съедобные.
— Сколько вы хотите за них? — спросила Прасковья Кузьминична.
Ребята вначале не поняли, о чем идет речь, но потом Петя догадался.
— Так возьмите, — обрадованно сказал он. — Все равно их никто не берет.
Василий Львович засмеялся и пригласил ребят войти в школу.
Мальчики не представляли себе, какая тишина может быть в школе в каникулярное время. Пахло краской и свежераспиленным деревом. Ребята в нерешительности остановились на пороге комнаты, где жил директор.
— Заходите, заходите! Смелее! — подбодрил директор. — Попьем чаю и поговорим. Садитесь и подождите меня.
Ребята уселись за стол, притихшие и немного ошеломленные. Ринтын даже слегка задерживал дыхание. Он завидовал Пете, которому было не в диковинку чаевать со своими родичами. Ринтын вспомнил, как отчим наставлял его правильно, «по-культурному» пить чай. А если он что-нибудь да не так сделает? Может быть, лучше отказаться от угощения?..
Вошел Василий Львович и поставил на стол четыре чистенькие, ослепительно белые фарфоровые чашки. В каждой торчала маленькая ложечка. Прасковья Кузьминична внесла белый хлеб, масло, сахар и тоже уселась за стол.
Директор налил чай сначала из маленького чайника, потом из большого и сказал:
— Ну, угощайтесь, ребята.
Ринтын сполз со стула и тихо сказал:
— Я не хочу.
— Нехорошо отказываться, — по-чукотски сказал Василий Львович и снова посадил Ринтына за стол.
За чаем Василий Львович рассказал, как он впервые несколько лет назад приехал на Чукотку и учил детей в кочевой школе.
— Вы, ребята, — говорил он, — учитесь в другое время. У вас настоящая, хорошая школа. Есть учитель-чукча. А когда я приехал к оленеводам, то не знал ни одного слова по-чукотски, и они, понятно, не говорили по-русски. Первое время руками объяснялись. Был у меня враг — шаман. Что он только не делал, чтобы помешать работе школы: насылал уйвэл — порчу, стрелял в меня из винчестера, а однажды даже спалил ярангу, в которой я занимался с учениками. Иногда по его наущению хозяин стойбища — тогда ведь не было колхозов — не давал нам жира, и в пологе становилось так темно, что бросали заниматься…
Василий Львович помолчал.
Ринтын внимательно слушал его и не забывал посматривать на Петю, как он прихлебывает чай.
— Всего несколько лет прошло, а жизнь так изменилась, — заключил свой рассказ Василий Львович. — Даже электричество проникло на Чукотку.
— Готовитесь ехать в пионерский лагерь? — спросила Прасковья Кузьминична.
— Готовимся, — ответил Петя.
— А я не знаю, как готовиться, — сказал Ринтын.
— Хочешь ехать в лагерь? — спросил Василий Львович.
— Очень хочу, — ответил Ринтын. — День и ночь об этом думаю.
— Ну, значит, ты уже готов, — сказал Василий Львович.
Ринтын победно посмотрел на Петю.
На улице, когда за ними закрылась дверь школы, Ринтын сказал:
— Я боялся, а оказывается, Василий Львович простой человек и старуха совсем не страшная.
Ринтын и Петя, гордые и важные, расхаживали по стойбищу и часами пропадали на лагуне, ловя канаельгынов, чтобы отнести их Прасковье Кузьминичне, пока старуха однажды не сказала, что рыба ей ужасно надоела.
— Давайте лучше займемся огородом, — предложила она ребятам.
