– О чем ты вообще думал? – спросил я.
Но это абсолютно никак не повлияло на мое решение. Вскоре после этого на нас вышли представители итальянской «Ромы» с предложением продать им Япа за 12 миллионов фунтов. «Мне это не интересно», – сказал я. Через неделю появились эмиссары из «Лацио», и, когда цена достигла 16,5 миллиона фунтов, я задумался. Япу было уже почти 30 лет, и нас беспокоила его форма после разрыва ахилла. В любом случае, это была ужасная ситуация. Мне было очень нелегко рассказать ему о его предстоящем уходе, ведь он был порядочным человеком, ему нравилось выступать за наш клуб, а фанаты его обожали. Я пытался поговорить с ним на тренировке за два дня до закрытия трансферного окна, но когда дозвонился ему на мобильник, Яп уже уехал домой. В итоге мы встретились на заправке возле автострады, расположенной ровно на полпути от тренировочной базы к его дому.
Я знал, что смогу бесплатно заполучить ему на замену Лорана Блана. Всегда уважал Блана как игрока, и мне следовало гораздо раньше приобрести его, ведь он был так хладнокровен и хорош в отборе мяча. Думал, что его опыт поможет раскрыться талантам Джона О’Ши и Уэса Брауна. Но уход Стама был настоящей ошибкой.
В своих тренерских схемах я всегда отводил большую роль центральным защитникам, и приобретение Рио Фердинанда летом 2002 года было для нас большим успехом. В том году мы обязаны были сыграть в финале Лиги чемпионов в моем родном Глазго. Это был бы особенный матч для меня – выступить против мадридского «Реала» на родине, на том самом стадионе, где я впервые в жизни посмотрел финал европейского турнира, когда тот же «Реал» разгромил франкфуртский «Айнтрахт» со счетом 7:3. Я выступал тогда за «Куинз Парк», что позволило мне пройти на стадион через главные ворота и увидеть игру из зоны для школьников. Я ушел с матча за три минуты до конца, пытаясь не опоздать на автобус, потому что мне надо было утром на работу. Конечно, я пропустил все послематчевое празднество, а ведь в те годы их устраивали нечасто. «Реал» провел шикарный парад с кубком и танцами в парке. И я это все пропустил. На следующее утро, изучив фотографии в утренних газетах, я сказал себе: «Вот же черт, не увидел всю эту красоту».
Тогда, в 1960 году, «Хэмпден Парк» собирал 128 тысяч болельщиков. Чтобы выбраться со стадиона после важных игр, требовалось пробежать несколько километров: надо было как можно быстрее добраться до конечной станции и оттуда уже ехать на автобусе. До остановки надо было бежать 5–6 километров, но, по крайней мере, это позволяло нам забраться в автобус. Остальным же приходилось выбираться пешком, и очереди растягивались на километры, целые километры. Папаши тормозили грузовики и люди отдавали по шесть пенсов, чтобы только залезть в кузов. Таким был еще один путь со стадиона. Это было бы незабываемое событие для меня, если бы я смог привести в 2002 году «Манчестер Юнайтед» в это священное для меня место. Но, увы, финал прошел без нас, и «Реал» выиграл его со счетом 2:1.
Еще одним крупным свершением в том сезоне стало то, что Карлуш Кейруш занял пост моего ассистента. В предыдущем сезоне «Арсенал» сделал дубль, выиграв Премьер-лигу и Кубок Англии, а наш капитан Рой Кин был изгнан из ирландской сборной прямо перед самым чемпионатом мира в Корее и Японии, так что мне было над чем поломать голову при подготовке к новой кампании. После того как Роя удалили с поля в матче с «Сандерлендом» за удар локтем Джейсона Макэйтира, я отправил его делать операцию на бедре, что позволило нам не беспокоиться о нем в течение четырех месяцев. Но старт у нас выдался неудачным: мы проиграли дома «Болтону» и «Лидсу» в гостях. В первых шести играх чемпионата мы сумели победить всего два раза и занимали лишь девятую строчку в таблице. Тогда я решил рискнуть и отправил несколько игроков к хирургам в надежде, что во второй половине чемпионата они вернутся и встряхнут команду.
В сентябре 2002-го в меня полетели все стрелы. Если дела идут неважно, публика обязательно начнет критиковать тебя – это непременный атрибут тренерской должности. К тому же пресса никогда меня особо не любила, и рассчитывать на ее поддержку я не мог. Никогда не был с журналистами накоротке, никогда не делился с ними историями, не спорил с ними, за исключением, пожалуй, Боба Кэсса из газеты «Мейл он Санди». Так что у них не было причин любить или поддерживать меня в суровые времена. У других тренеров было больше опыта и умений по общению с журналистами, возможно, некоторым из них это позволило дольше продержаться на своем посту, но не факт. В конце концов, упадет ли нож гильотины на тебя или нет – зависит только от результатов.
Пресса всегда готова проехаться по тебе. Как только у нас плохо шла игра, в газетах обязательно появлялись заголовки: «Твое время истекло, Ферги, пора на покой». Старая шутка, да на новый лад. Ты можешь смеяться над этим, но не стоит уделять этому слишком большое внимание, поскольку истерика сведет тебя с ума. Учитывая успех, которого добивались мои команды, в прессе не раз появлялись и хвалебные статьи в мой адрес: журналисты при всем желании не могли их избежать. Но если тебя называют гением, будь готов к тому, что тебя будут называть и дураком.
Мэтт Басби любил говорить: «Если твоя команда показала плохую игру, зачем читать газеты? Я никогда их не читаю». А ведь он жил в эпоху, когда пресса была еще не столь влиятельна, как сегодня. Мэтт всегда скользил на гребне волн восхваления и осуждения, не особо заботясь ни о том, ни о другом.
Вне зависимости от того, плохо или хорошо шли у нас дела, тренировочная база была для нас священным местом. Наши стандарты подготовки, наша концентрация, наша работа – все оставалось на высоком уровне. Рано или поздно эти постоянные усилия приносили свои плоды в дни матчей. Если у игрока «Юнайтед» не идет игра, он начинает чувствовать себя неуютно, поскольку ситуация выходит из-под контроля. Даже лучшие игроки время от времени теряют уверенность; сам Кантона иногда сомневался в себе. Но если на тренировках царит правильная атмосфера, игроки знают, что могут рассчитывать на помощь своих одноклубников и персонала команды.
Дэвид Бекхэм был единственным известным мне игроком, на которого его собственные ошибки не оказывали никакого влияния. Он мог провести худший матч в карьере и все равно быть уверенным, что выступил отлично. А укажи ты ему на его ошибку, он просто бы отмахнулся от твоих слов. Дэвид обладал какой-то невероятной самозащитой в этом плане. Не знаю, влияло ли здесь его окружение или нет, но он никогда не мог согласиться, что провел плохую игру, никогда не мог признать, что допустил ошибку.
