мы будем думать о том, что делать. Хорошо?
Не знаю почему, но я кивнул. И даже занял свое место на запятках, все еще находясь в состоянии шока. Единственное, что я мог бы сейчас сделать — встать в позу и сказать, что никуда не поеду. И что тогда? Если меня не убьют маги, то это сделают застенцы, как только оправятся от шока.
Когда рядом с трудом встал мой «коллега», я не смог сдержать коварного злорадства. Конвойный был ранен в правую руку и явно ослаб. Но вместе с тем я поддержал его, только теперь обратив внимание, что даже внезапная атака магов не прошла без потерь.
Еще парочку моих «соотечественников» ранили, одного убили. Сейчас его как раз затаскивали в карету. Зачем? Балда, ну ясно же. Застенцы не должны увидеть наши трупы. Пусть думают, что бравые маги обошлись без потерь и все такое.
Когда извозчик, которым вместо недома теперь стал один из конвойных, хлестнул лошадей, я чуть не свалился с запяток. Запряженная двойка понесла так, что мне казалось, еще чуть-чуть, и карета попросту опрокинется. И вместе с ней грохнемся мы. Но прошла минута, потом вторая. Экипаж трясло на самарских улицах, трясло и нас вместе с ним, но мы держались.
Какое-то время нас даже не пытались останавливать. Видимо, приказ, что делать с магами еще не поступил, и в МВД, да и ФСБ, царил легкий хаос. Насколько я помню, в новейшей истории с правителями нашей страны подобного не случалось. Конечно же, протокол для данного инцидента существовал, однако теория и практика — это, как известно, две большие разницы.
После Полевой по нам стали стрелять несколько одиночных патрулей, которые все же решили отреагировать на убийство президента. Вопреки моему ожиданию, маги не отвечали. Все наши силы ушли на поддержание и индивидуальных, и общих защитных заклинаний. Думаю, если бы сейчас нам навстречу попалось несколько танков, то и они бы решительно ничего не смогли сделать. Что до пуль, те отскакивали от нас, как шелуха от семечек.
И только оказавшись на Московском шоссе мы встретили первое внушительное заграждение. К полицейским машинам присоединились и военные, двумя рядами перегородив дорогу. Я насчитал около четырех десятков вооруженных людей. Испуганных людей, которым приказали совершить немыслимое — остановить нас.
Не знаю, кто применил заклинание. Судя по его масштабам — кто-то из «единичек». Кавалькада авто разлетелась в разные стороны, открывая проход. Сминая фонарные столбы, сшибая людей. А мы даже не сбавили ни на секунду хода, продолжая свою гонку.
Меня не покидало ощущение, что я сплю. Понимаю это, однако все не могу проснуться. Происходящее было иррациональным, чудовищным по своему масштабу и глупости. Мы объявили войну! Зачем? Во имя чего?
На Гагарина нам встретилось еще одно заграждение, которое повторило участь своих предшественников. Правда, на этот раз удар был сильнее предыдущего. После него потрескался асфальт, вылетели окна в ближайших домах, а тех несчастных, которые предприняли попытку сопротивления, разнесло на части.
В ушах звенело. В голове поселился несмолкающий крик какой-то женщины и детский плач. А еще голоса умирающих, раненых, невредимых, но ставших свидетелями этой чудовищной гонки. А я ехал вцепившись одной рукой в карету, а другой поддерживал раненого конвойного, которому становилось все хуже. Даже показалось, что не довезем.
На Революционной, когда до Города оставалось рукой подать, меня ожидал очередной сюрприз. Над Петербургом завис переливающийся купол. Новая стена, отличающаяся от прежней толщиной и многослойностью заклинаний. Теперь я это чувствовал совершенно точно.
Прошлая система защиты походила на бронежилет полицейского, тогда как новая скорее напоминала танковую броню. А еще… еще в округе тоже началась заваруха.
Помимо магов, которые оставались на посту в Городе, нас встретили подернутые сажей дома, убитые военные-застенцы и многочисленные туристы, которые на свою беду решили посмотреть на возвращение Императора. Только теперь, с невероятным запозданием, над Самарой зазвучал грозный ревун, возвещающий об опасности. А кавалькада карет уже достигла Города.
На краткий миг Стена расступилась, принимая обратно своих граждан, а когда все маги, включая постовых, оказались внутри, сошлась снова. И мы остановились.
Кто-то тут же помог раненому спуститься, и его проворно куда-то увели. Император и свита неторопливо выходили из карет, с благодушными лицами, улыбаясь, о чем-то переговариваясь. Они перебрасывались хвастливыми фразами о собственном влкаде в успех предприятия, словно речь шла о готовке шашлыка. Словно все случившееся было в порядке вещей.
И теперь, когда первый и основной шок прошел, меня затрясло. Заколотило так, будто поднялась температура. Колени подкосились, и я рухнул на землю, как если бы неожиданно разучился ходить.
— Ты в порядке? — склонился надо мной Максутов.
— Нет, — честно признался я. — Как после всего этого можно быть в порядке?
— Поднимайся, — протянул мне руку князь. — И пойдем. Думаю, ты хочешь немного поговорить.
Все, что я сейчас хотел — провалиться сквозь землю. Лишь бы не видеть эти довольные физиономии. Однако единственный вариант сделать это был в том, чтобы уехать отсюда с Максутовым.
— Господин штабс-капитан, — поверх голов обратился к кому-то князь. — Я забираю Ирмер-Куликова. Он мне нужен.
— Да, конечно, Ваше Превосходительство, — узнал я голос Рохтиева.
И отметил для себя кое-что. В иерархии подчинения Конвоя добавилась еще одна переменная — Максутов. Значит, что-то изменилось в положении моего покровителя за последнее время.
На набережной было немноголюдно, как и в любое утро. Мы молча шли под непроглядной пеленой хмурого неба. Я лишь с удивлением отметил, что здесь нет ни ветра, ни моросящего дождя. И понял, в чем дело. Стена не пропускала даже этого. Одна мысль о щите вновь повергла меня в уныние.
Максутов поймал экипаж и назвал адрес. Какой-то знакомый, но при этом не мой. Добавив извозчику: «Не гони, мы не торопимся». Следом соорудил какую-то незнакомую мне форму заклинания, отчего уши заложило, словно я нырнул под воду. Ага, видимо, чтобы нас никто не услышал.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза.
— Понимаете?
— Когда мне было чуть больше двадцати, я участвовал в подавлении мятежа в Польше. Помимо виновных тогда погибло очень много простых людей. И тогда мне тоже казалось, что все это… неправильно.
— А теперь так не кажется?
— Теперь я вижу все по-другому. Это было, скорее, неизбежно. Понимаешь, управление страной всегда подразумевает совершение неких непопулярных деяний. Непопулярных на первый взгляд. Со временем человеческие жертвы уходят в разряд цифр, а само событие лишь становится короткой строкой в исторических учебниках. Наверное, это звучит несколько жестоко…
Максутов достал свою вишневую сигарету,
