— Галопом! — закричал Сэджин.
Первая линия атакующих всадников пришпорили лошадей и наклонили копья, не вынимая их из тока. Сэдж поймал себя на мысли, что испытывает только лёгкий азарт… но не страх. Это будет легко.
Сначала всегда раздаётся громкий хруст от сотни сломанных копий. Копья полые, ломаются от первого удара, их наконечники застревают в телах или пробивают их насквозь. Затем слышен ещё более громкий звук, как боевые кони сбивают оставшихся, а следом, почти сразу, человеческий рёв боли и страха, ржание лошадей, звон стали, бьющихся костей, рвущейся плоти… музыка, которая играет во владениях Вечного. Звук боя, который не спутать ни с чем.
Всадники вгрызались в толпу варваров, пробиваясь вперёд, будто раскалённый нож сквозь масло. Всего две сотни тяжёлых всадников против тысяч пехотинцев… без шансов для последних. Бой, который замедлялся, перешёл на новую стадию, последнюю, после которой победитель получит всё. Кавалеристы Ветра убрали пистолеты и присоединились к рубке.
Сэджин отбросил сломанное копьё и разрубил мечом голову зазевавшегося альбийца, а Бьёрн, не отстающий ни на шаг, проткнул копьём другого. Варвары рассеивались, становясь лёгкими мишенями. Сэдж ударил кого-то в лицо, отбил копьё и рубанул по шее в ответ. Кровь брызнула на одежду и доспехи, но уже плевать на чистоту. Теперь нужно только рубить.
* * *
Отец Салливан уклонился от одного удара, но другой едва не снёс ему голову. Альбийский Посвящённый продолжал атаки, но теперь он уже не выглядел таким уверенным, как в начале схватки. Он то и дело оборачивался, видя, как его армия погибает, зажатая в тиски пехотой Леса и тяжёлой кавалерией с флагами дома Лидси. Вот так, всего за несколько минут, исход боя поменялся кардинально. Так обычно и бывает.
Но это не повод расслабляться. Салливан попытался выбить топор из рук врага, но тот оказался слишком опытным для этого трюка и не дался. А сил сражаться с ним уже нет.
— Возьмите мой меч! — рыцарёнок ухитрился достать своё оружие сломанной рукой и бросил Салливану.
Вот только священник клялся никогда не брать в руки то, что способно убивать. И эта клятва не допускает никаких толкований. Салливан сейчас умрёт, а потом Посвящённый добьёт паренька. Хотя, может быть, альбиец убежит спасать свою жизнь.
Но это неважно, раз сегодня всё закончится. Отец Салливан подобрал камень с земли и швырнул его в противника.
— Давай! Нападай!
Камень стукнула об шлем Посвящённого. Тот рассвирепел и бросился вперёд, замахиваясь для решающего удара. Но его не последовала.
Прогремел выстрел. Пуля угодила посвящённому в лицо и сбила с альбийца шлем, в котором осталась немалая часть головы. Тело, постояв несколько секунд, будто не собиралось принимать свою смерть, рухнуло наземь и заскребло ногами.
В этот раз пронесло.
— Прямо в голову! — обрадовался стрелок, всадник в синем плаще на левом плече, удерживающий в руке дымящий пистолет. На шее у него белоснежный шарф, выделяющийся на фоне заляпанного от порохового дыма лица. — Я же говорил, что попаду на полном скаку. Где мой нобель?
Второй стрелок нахмурился и ничего не сказал.
— Теперь-то я тебе ничего не должен, — первый всадник рассмеялся и убрал пистолет. — Святой отец, а вы тут что делаете?
— Помогаю раненым, — буркнул Салливан и вернулся к перепуганному пареньку. — Надо унести его в госпиталь.
— Вы же не на себе его переть собираетесь? — юноша спрыгнул с коня. — Давайте его погрузим, я увезу. Всё равно мы почти победили.
— Буду признателен. Ты очень добр, сын мой.
Вдвоём они погрузили верещавшего парня в седло.
— Да чего ты ноешь? — всадник в синем плаще взял лошадь за поводья и повёл в сторону госпиталя. — Всего-то перелом, держу пари, что до свадьбы заживёт. Ты видел, как я его подстрелил?
А отец Салливан пошёл дальше, туда, где бой ещё продолжался, но уже стихал. Вряд ли Спаситель простит его всего за одного человека. Но то, что Он дал шанс прожить ещё чуть-чуть, немного радовало священника.
* * *
За спинами сражающихся пехотинцев не видно ничего. Кас так и стоял в середине построения, но пришёл в себя только сейчас. Они все подумали, что он сбежал. Даже Лидси, вон, видно знамя его дома, четыре чёрных ромба на красном фоне, объединённых в большой. Но есть только один единственный способ доказать, как они ошибаются.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Милорд, куда вы? — спросил кто-то из офицеров, но Кас его оттолкнул.
Бой ещё идёт, но внутри квадрата слышны только звуки железа и не замолкающие крики. Разве не в это место Кас хотел вернуться? Он пробрался через строй и вышел к реке, где стало свободно. Опоздал, всё уже заканчивается. Но ещё можно найти, чем заняться.
Ближайший варвар замахнулся на него копьём. Кас отбил удар и ушёл в сторону, не убирая меч от древка. Продавец Иголок отрезал пальцы копейщику, а следующим ударом рассёк варвару глотку.
— Кто ещё? — закричал Кас.
Нашлись новые враги. Несколько пехотинцев Леса спешили на помощь, но Кас не собирался её принимать.
Первый варвар замахивался так долго, что можно было успеть вздремнуть. Кас резанул его по брюху и тут же, чтобы не прерывать замах, ткнул второго кончиком меча в лицо. Третий ударил тесаком, Кас отбил удар сильной частью своего клинка, схватил врага за правую руку и выкрутил её заученным движением. Варвар выронил оружие, а Кастиель рубанул его по задней части шеи. Появилось лёгкое чувство опьянения, которое Кас и искали, и которое было настолько особенным, что никакое вино не могло его вернуть. Остальные враги начали схватку с гвардейцами, а Кас искал себе новые цели.
— Кто ещё?
— Ты Дренглиг? — закричал какой-то увалень в приличном доспехе, разрисованном синей краской. — Я Дуглас Маклин, вождь клана Маклинов. Твой отец убил моего отца, и за это я срежу твою башку!
Вместо ответа Кас перехватил меч поудобнее. Зачем говорить самим, пусть говорит оружие. Они обменялись парой ударов. Клинки пели, соприкасаясь друг с другом, и это пение было слаще любой музыки. Этот Дуглас Маклин силён, но грубая сила не всегда помогает. Каким бы сильным он ни был, он не умеет работать ногами, они совсем деревянные. Он был так близко, что Кас по запаху от врага мог определить породу его коня. Так близко, что видно бледные шрамы на лице Маклина, как вздулись вены на его потной шее, где висит ожерелье из зубов выбитых врагов. Он убил многих, но сейчас умрёт сам. Разве не ради таких моментов Кас так стремился сюда? Это намного лучше, чем всё остальное, что он пробовал в жизни, лучше, чем вино, женщины, быстрая езда, чем всё остальное. Они сцепились, а Кас, пользуясь своим мечом, как рычагом, повалил альбийца в воду, высвободил Продавца Иголок и рубанул напоследок.
— Сосунок, — сказал Кас и плюнул на умирающего. Никакого уважения, этот плевок — знак, что это Кас остался живым, а не альбиец. Лёгкий символ собственного превосходства. Пусть скажет спасибо, что на него никто не отлил. Глаза варварского вождя затуманились и он начал свой последний танец, дрыгая ногами, но Кас не собирался смотреть.
Дренлиг остановился, перевести дыхание. Когда видишь врага так близко, сердце колотится от возбуждения. Но бой, который должен был идти и идти, уже шёл к завершению. Кас торопился прикончить ещё хоть кого-то. Зачем вообще все так возятся с этой тактикой, когда всё равно, так или иначе, оказываешься от врага на расстоянии меча? Не лучше ли начинать прямо с этого?
* * *
Феликс никогда не верил россказням, что можно понять, как враг скоро дрогнет. Но страх альбийцев ощущался сильнее, чем собственный. Только что варвары лезли на пики, но сейчас они стояли на месте или потихоньку отходили. А если кричали, то это не жуткий боевой вой, а крики ужаса.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Наступаем! — раздался приказ. — В атаку! Шагом!
Соседи пошли вперёд, Феликс с ними, сжимая меч так, что было больно руке. Ослабевшие ноги едва его несли, и он постоянно спотыкался о трупы.
— Разойтись по батальонам!
Пехота Леса перестраивались на ходу, формируя колонны для пересечения реки. И теперь, к огромному облегчению, не надо стоять в первом ряду. Да и если бы Феликс был впереди, какая разница, враг всё равно бежал. Неужели они выстояли?
