Вдруг в открытое окно влетела бабочка и затрепетала белыми гладкими крылышками возле стекла.
Тинсли закричал, резко дернул в сторону руль и рукой в перчатке схватил бабочку. Его лицо побледнело. Завизжали шины. Сьюзен схватилась за руль и выровняла автомобиль; в следующее мгновение машина остановилась на обочине дороги.
Пока мы стояли, Тинсли сжал пальцы и молча смотрел, как ароматная пыль медленно опускается на руку Сьюзен. Все трое сидели и тяжело дышали.
Сьюзен снова повернулась ко мне, и теперь в ее взгляде было понимание. Я кивнул.
Тинсли уставился прямо перед собой. Словно во сне он произнес:
– Девяносто девять процентов всех живых существ составляют насекомые…
Он поднял стекла и в полнейшем молчании развез нас всех по домам.
Через час мне позвонила Сьюзен:
– Стив, у него выработался жуткий комплекс. Завтра мы с ним ужинаем. Я ему понравилась. Возможно, мне удастся выяснить то, что нас интересует. Кстати, Стив, у него есть какие-нибудь домашние животные?
У Тинсли никогда не было ни собаки, ни кошки. Он испытывал отвращение к животным.
– Могла бы и сама догадаться, – сказала Сьюзен. – Ну, спокойной ночи, Стив. До завтра.
Мухи размножались быстро и гудели в ярком солнечном свете летнего дня, как тысячи хитрых золотых электрических устройств. Они кружились в воздухе, стремительно падали вниз и откладывали яйца среди отходов, чтобы снова спариваться и шуршать крылышками, а я наблюдал за их кружением и размышлял о том, почему Тинсли так их боится и убивает. Вокруг, описывая изящные дуги, жужжали бесчисленные насекомые, их прозрачные крылышки трепетали. Я заметил стрекоз и навозных жуков, ос, желтых пчел и коричневых муравьев. Мир вдруг стал для меня гораздо более живым, чем раньше, потому что агрессивная осторожность Тинсли заставила и меня обратить внимание на эти крохотные живые существа.
Еще не осознавая своих действий, я стряхнул с куртки маленького рыжего муравья, который упал на меня с куста сирени, и повернул к знакомому белому дому, где жил адвокат Ремингтон, в течение сорока лет представлявший интересы семьи Тинсли; он приступил к своим обязанностям еще до того, как Билл появился на свет. С Ремингтоном у нас было чисто деловое знакомство, но все же я пришел к нему и позвонил в дверь, а через несколько минут уже разговаривал с ним, держа в руках хрустальный бокал шерри.
– Помню… – задумчиво произнес Ремингтон. – Бедняга Тинсли. Ему было всего семнадцать, когда это произошло.
Я даже наклонился вперед.
– Что произошло? – По тыльной стороне моей ладони среди золотистых волосков ползал муравей, потом безнадежно запутался в зарослях и перевернулся на спину, отчаянно шевеля жвалами. Я наблюдал за муравьем. – Какой-то несчастный случай?
Адвокат Ремингтон мрачно кивнул, в его карих глазах появилась боль. Он рассказал мне о происшедшем в нескольких точных фразах:
– Осенью отец Тинсли взял его с собой на охоту на озеро в районе Наконечника Стрелы – это было в тот год, когда юноше исполнилось семнадцать. Прекрасная погода, отличный, ясный и холодный осенний день. Я помню, потому что охотился тогда же в семидесяти милях от того места. Дичи было полно. Ветер наполнил воздух запахом сосен, над озером разносились звуки выстрелов. Отец Тинсли прислонил свое ружье к кусту, чтобы завязать шнурок, и как раз в этот момент в воздух поднялась стая перепелов и полетела прямо на Тинсли и его сына. – Ремингтон заглянул в свой бокал, словно рассчитывал увидеть там то, о чем рассказывал. – Один из перепелов толкнул ружье, и оно выстрелило прямо в лицо старшему Тинсли!
– Боже мой!
Я представил себе, как отец Тинсли покачнулся, поднял руки к превратившемуся в алую маску лицу, а потом его покрасневшие ладони опустились, и он упал. А стоявший рядом юноша смотрел на отца и не мог поверить своим глазам.
Я торопливо допил шерри. Ремингтон продолжал:
– Но это еще далеко не все. Многие бы посчитали, что и так молодому Тинсли крепко досталось. Однако то, что произошло потом, не могло не наложить отпечатка на психику семнадцатилетнего юноши. В поисках помощи он пробежал пять миль, оставив в лесу погибшего отца, отказываясь поверить в его смерть. Задыхаясь от крика, срывая с себя одежду, парень добрался до дороги и вернулся с врачом и двумя другими мужчинами. Прошло около шести часов. Солнце начало клониться к закату, когда они торопливо шагали через сосновый лес туда, где остался Тинсли-старший. – Ремингтон замолчал и покачал головой. Его глаза были закрыты. – Все тело, руки, ноги и то, что еще недавно было красивым сильным лицом, покрывала сплошная шевелящаяся маска насекомых. Жуки, муравьи, мухи всех видов собрались на пир, привлеченные сладким запахом крови. На всем теле старшего Тинсли не осталось и квадратного дюйма гладкой кожи!
Перед моим мысленным взором предстал сосновый лес и трое мужчин, стоявших возле окаменевшего юноши, который не в силах отвести взгляда от тела отца, пожираемого маленькими голодными существами. Где-то стучал дятел, бежала по стволу белка, перепела хлопали своими маленькими крыльями, а трое мужчин взяли мальчика за плечи и заставили его отвернуться от ужасного зрелища…
Вероятно, я застонал, потому что, когда обнаружил, что сижу в библиотеке, я увидел, что Ремингтон смотрит на меня и на мою окровавленную руку, в которой и остался раздавленный бокал… Боли я не почувствовал.
Так вот почему Тинсли так панически боится насекомых и животных, – выдохнул я несколько минут спустя. Сердце у меня в груди бешено колотилось. – Все эти годы его страх рос как на дрожжах и теперь полностью им завладел.
Ремингтон проявил интерес к проблемам Тинсли, но я постарался успокоить старика и спросил:
– А чем занимался его отец?
– Я думал, вы знаете! – удивленно воскликнул Ремингтон. – Старший Тинсли был известным натуралистом. Даже очень известным. В этом есть некая ирония – его убили те самые существа, которых он изучал, не так ли?
– Да. – Я встал и пожал руку Ремингтона. – Благодарю вас, адвокат. Вы мне очень помогли. А сейчас мне пора уходить.
– До свидания.
Я стоял под открытым небом перед домом Ремингтона; муравей по-прежнему ползал по моей руке. В первый раз я начал понимать Тинсли и сочувствовать ему. Я сел в машину и поехал к Сьюзен.
Она отогнула вуаль своей шляпки и задумчиво посмотрела вдаль.
– То, что ты мне рассказал, очень хорошо объясняет поведение Тинсли. Он постоянно погружен в свои мысли. – Сьюзен помахала рукой. – Взгляни по сторонам – легко ли поверить в то, что насекомые повинны во всех ужасах, творящихся вокруг? Вот мимо нас пролетает бабочка-данаида. – Сьюзен щелкнула пальцами. – Может, она прислушивается к каждому нашему слову? Старший Тинсли был натуралистом. Что с ним произошло? Он сунул нос туда, куда не следовало, поэтому они, они, которые контролируют животных и насекомых, убили его. День и ночь последние десять лет эта мысль преследовала Тинсли, и всюду, куда падал его взгляд, он видел бесчисленные проявления жизни этого мира. Постепенно его подозрения стали обретать форму и содержание!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
