– Какой еще эксперимент?
– Вы перестанете скрывать свои планы. Если с вами ничего не случится в течении следующих восьми недель, вы согласитесь, что ваши страхи не имеют под собой никаких оснований.
– Но они же прикончат меня!
– Послушайте! Стив и я готовы поставить на карту свои жизни, Билл. Если умрете вы, то и нас со Стивом ждет гибель. Я высоко ценю свою жизнь, да и Стив тоже. Мы не верим в ваши ужасы и хотим, чтобы вы от них избавились.
Тинсли опустил голову и уставился в пол:
– Я не знаю, я не знаю.
– Восемь недель, Билл. После этого можете всю оставшуюся жизнь посвятить борьбе с насекомыми, но, видит Бог, у вас не будет нервного срыва. Уже то, что вы живы, является доказательством того, того, что они не желают вам зла и оставили вас в покое.
Тинсли пришлось согласиться с предложением Сьюзен. Однако с большой неохотой.
– Это только начало кампании, – пробормотал он себе под нос. – Возможно, нам понадобиться тысяча лет, но в конце концов мы не сможем освободиться.
– Неужели вы не понимаете, Билл, что освободитесь через восемь недель? Мы наверняка сумеем доказать, что насекомые ни в чем не виноваты. В следующие два месяца продолжайте свою кампанию, давайте объяснения в газетах и еженедельных журналах, вонзите кинжал по рукоять, поведайте о своем открытии всему миру, чтобы в случаи вашей гибели человечество было предупреждено. А потом, когда восемь недель пройдут, вы освободитесь, – неужели после стольких мучительных лет вам не хочется избавиться от преследующего вас кошмара?
Тут произошло событие, которое заставило всех нас вздрогнуть. Над нашими головами зажужжала муха. Все это время она находилась с нами в комнате, хотя я мог бы поклясться, что раньше ее не было.
Тинсли задрожал. Не знаю, что со мной произошло, видимо. Я действовал совершенно механически, повинуясь внутреннему голосу, потому что я взмахнул рукой и поймал жужжащее насекомое. А потом раздавил его, пристально глядя в белые как мел лица Тинсли и Сьюзен.
– Я поймал ее, – произнес я голосом, искаженным безумием. – Я поймал эту проклятую муху, сам не знаю зачем.
Я разжал кулак. Муха упала на пол. Я наступил на нее – это не раз на моих глазах делал Билл, и мое тело, без всякой на то причины, похолодело. Сьюзен смотрела на меня так, словно только что потеряла своего последнего друга.
– Господи, что я говорю? – воскликнул я. – Я же не верю ни одному слову!
За толстым оконным стеклом сгустился мрак. Тинсли с трудом сумел закурить сигарету, а потом предложил нам переночевать у него – мы все были ужасно возбуждены. Сьюзен сказала, что останется, если он согласиться на восьминедельный эксперимент.
– Вы готовы рискнуть жизнью? – Билл никак не мог понять Сьюзен.
Она серьезно кивнула:
– Через год мы будем шутить, вспоминая об этой истории.
– Ладно, – вздохнул Билл, – согласен.
Из моей комнаты наверху был отличный вид на раскинувшиеся за окном холмы. Сьюзен расположилась в соседней, а спальня Билла находилась по другую сторону от гостиной. Лежа в постели, я слышал, как стрекочут сверчки, и вдруг понял, что этот звук меня ужасно раздражает.
Я встал и закрыл окно.
Сон долго не приходил. Я представил себе, что где-то в темноте моей спальни пищит москит. Наконец скинул халат и спустился в кухню, хотя и не чувствовал голода; мне хотелось съесть что-нибудь просто так, чтобы успокоиться. Я нашел Сьюзен возле холодильника – она шарила по полкам.
Мы посмотрели друг на друга. Поставили на стол несколько тарелок с едой. Мир вокруг потерял реальность. Общение с Тинсли превратило наше привычное окружение в нечто непривычное и смутно опасное. Сьюзен, несмотря на всю свою выручку и профессионализм, оставалась женщиной, а женщины в глубине души суеверны.
Вдобавок ко всему в тот самый момент, когда мы собрались воткнуть вилки в остатки цыпленка, на мясо села муха.
Минут пять мы сидели и смотрели на нее. Муха погуляла по цыпленку, потом взлетела, сделала круг, снова опустилась на него и продолжила свой променад по цыплячьей ножке.
Мы убрали блюдо обратно в холодильник, неловко пошутили, но разговаривали приглушенными, смущенными голосами, потом поднялись наверх и разошлись по своим спальням. Я улегся в постель, и дурные сны набросились на меня еще до того, как я успел закрыть глаза. Наручные часы вдруг начали невыносимо громко тикать в темноте. Прошел бесконечно долгий промежуток времени, и вдруг я услышал пронзительный вопль.
Нет ничего удивительного в женских воплях, но, когда визжит мужчина – а это случается нечасто, – кровь стынет жилах. Казалось, крик раздается со всех сторон одновременно, мне даже почудилось, что я могу разобрать отдельные слова: «Теперь я знаю, почему они оставили меня в живых!»
Я распахнул дверь и увидел бегущего по коридору Тинсли, вся его одежда была мокрой. Заметив меня, он повернулся и прокричал:
– Ради Бога, держись от меня подальше, Стив, не прикасайся ко мне, иначе это произойдет с тобой! Я ошибался! Да, я ошибался, но как же близко мне удалось подобраться к правде!
Прежде чем я успел хоть что-то предпринять, Тинсли сбежал по лестнице и захлопнул за собой дверь. Неожиданно рядом со мной возникла Сьюзен:
– На этот раз он окончательно спятил. Стив, нам необходимо остановить его.
Мое внимание привлек шум, доносившийся из ванной. Заглянув туда, я выключил обжигающую воду, которая с шипением разбивалась о желтый кафель пола.
Заработал двигатель машины Билла, послышался скрежет коробки передач, и машина на безумной скорости выскочила на дорогу.
– Нужно ехать за ним, – настаивала Сьюзен. – Он убьет себя! Тинсли пытается от чего-то убежать. Где твоя машина?
Мы бросились к моему автомобилю. Пронзительный ветер трепал волосы Сьюзен, холодные звезды равнодушно смотрели на нас сверху вниз. Мы забрались в машину, немного прогрели мотор и выехали на дорогу, задыхающиеся и смущенные.
– В какую сторону?
– Я уверена, что он поехал на восток.
– Значит, на восток. – Я нажал на газ и пробормотал: – О Билл, идиот, болван. Сбавь скорость. Вернись. Подожди меня, безумец.
Я почувствовал, как рука Сьюзен крепко сжала мой локоть.
– Быстрее! – прошептала она.
– Мы едем со скоростью шестьдесят миль, а впереди крутые повороты!
Ночь обрушилась на нас: разговоры о насекомых, ветер, шум трущейся об асфальт резины, биение наших испуганных сердец.
– Туда! – показала Сьюзен. Я увидел луч света среди холмов примерно в миле впереди. – Быстрее, Стив!
Мы мчались все быстрее. Нога жмет на педаль, ревет мотор, звезды безумно мечутся над головой, свет фар разрезает темную дорогу на отдельные куски. И вдруг у меня перед глазами снова возник промокший до костей Тинсли: он стоял под горячим, обжигающим душем. Почему? Почему?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
