Я внутренне напряглась и впервые с искренним уважением взглянула на Дюрфора. Надо же, как легко ему поговорить с Леопольдом!
Я осторожно спросила:
– А будет ли… будет ли хоть какая-то возможность мне отправиться туда с вами?
Он лукаво поглядел на меня, играя ножом.
– Да. Мы допустим некоторую непочтительность по отношению к императору и не объявим ему заранее, что со мной явитесь вы.
– Его это не слишком оскорбит? Он станет меня слушать?
– Вы – посланница его сестры. Говорите только об этом. И не смейте даже произносить имя графа д'Антрэга – именно оно вам все время и мешало.
– Почему?
– Потому что д'Антрэг – агент эмигранта графа д'Артуа. Эмигрантам в Австрии уже не доверяют, считают, что они лишь без толку тянут деньги, а добиться ничего не способны. Да и что за дело Леопольду до эмигрантов и д'Антрэга? Его сестра – совсем другое дело.
– А мой отец? Он тоже находится в Вене. К нему Леопольд так же относится, как к д'Антрэгу?
– Ваш отец, мадам, – не граф д'Антрэг.
– В чем же разница между ними?
– Ваш отец не примкнул к туринскому лагерю. Ваш отец известен во всей Европе. Наконец, ваш отец – доверенное лицо самого Людовика XVI. А громкое имя вашего отца?
Я вздохнула.
– В данный момент наше громкое имя мне только вредит. Там, во Франции, сейчас этого не любят. За это иногда даже убивают, а это, поверьте, очень мешает в нашем деле!
– Вот видите, вы очень мрачно смотрите на мир. Побольше улыбок, мадам, – улыбка у вас восхитительна!
Я невольно улыбнулась.
– Как приятно говорить с вами, господин граф.
– Я бы предпочел, чтобы вы называли меня просто Кристиан.
Такое предложение застало меня врасплох. Я на миг даже задумалась: а не ухаживает ли он за мной? Впрочем, что за самомнение! Просто он мой кузен и…
Граф сам объяснил это, сказав:
– Расценивайте мое предложение как знак родственного расположения к вам.
Я нерешительно взглянула на него.
– Послушайте, – сказал я осторожно, – может быть, меня это не касается, но я просто умираю от любопытства. Где ваша жена, Кристиан? Где Люсиль? Граф затянулся сигарой.
– А. Люсиль. Да, я был женат на ней.
– Почему «был»? Разве она умерла? Он покачал головой.
– Нет. Просто мы уже год как разъехались.
– Вы развелись? – спросила я пораженно.
– Развода не было. Мы просто разошлись. И теперь я, можно сказать, свободен.
– А почему вы разошлись? – спросила я, хотя и понимала, что мое любопытство становится не очень вежливым.
– Люсиль мне никогда особенно не нравилась.
– Зачем же вы женились?
– Я был тогда слишком молод, чтобы возражать.
Я взглянула на графа, размышляя о том, что его судьба, в сущности, похожа на мою. Просто обстоятельства иначе разлучили меня с Эмманюэлем.
– А дети у вас есть?
– Два сына. Жан Огюст и Клод Исидор.
– Почему же вы оставили их и живете здесь, в Италии?
– Почему «оставил»? Я их не оставлял. Люсиль живет в Турине вместе с мальчиками. У меня там роскошный особняк в стиле Мезон-Лаффита.
Я взглянула в окно: здесь, в Мантуе, темнело рано. Масляный уличный фонарь желтым пятном просвечивал сквозь тонкие портьеры. Служанки в белых фартучках летали между столами, разнося вина. А как здесь пахли розы, гирляндами обвиваясь вокруг иллюминации…
Я вздохнула. Это было действительно хорошее место. Все здесь казалось ярким и заманчивым, как в сказке. И все-таки Дюрфор совершил ошибку, привезя меня сюда. Как мне теперь не хочется возвращаться из сказки в жизнь, трястись по пыльным бесконечным дорогам.
Я взглянула на графа. Его лицо было скрыто тенью, но я видела, что он неотрывно смотрит на меня. Заметив мой взгляд, он взял мою руку и, перевернув ее ладонью кверху, поцеловал.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПЛАТЬЕ ФЛОРЫ
1
Дворецкий шел впереди меня, высоко подняв зажженный канделябр. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице и вошли в зеркальную галерею. В тиши особняка были слышны лишь наши шаги, потрескивание свечей в хрустальных люстрах и шелест моих бархатных юбок. Мы повернули налево, и дворецкий бесшумно распахнул передо мной одну створку дверей.
– Баронесса Эльза фон Фильсхофен, – объявил он.
Я быстро вошла. И сразу увидела отца, быстро идущего мне навстречу.
– Наконец-то, – произнес он, осторожно обнимая меня, и поцеловал в лоб.
Я подумала, что наша встреча, вероятно, будет холоднее, чем мы оба рассчитывали. Я подала принцу руку. Он поднес ее к губам и отступил на шаг, словно любуясь мною.
– Как рад я видеть вас в Вене. Да еще в сопровождении столь милого молодого человека, как граф Дюрфор. Где вы его оставили?
– В гостинице.
– А где остановились сами?
– Там же, в соседнем номере.
Он отпустил мою руку. На лоб отца набежала складка.
– Может быть, Сюзанна, не стоило так явно, перед всей Веной демонстрировать вашу враждебность ко мне?
– Здесь никто не знает, кто я, – ответила я медленно. – И никто не знает, что вы мой отец.
– Вы, разумеется, этому рады, не так ли?
– Не следует делать выводы за меня. К тому же, никакой враждебности демонстрировать я не намеревалась. Просто мне показалось удобнее снять номер в гостинице.
– Впервые слышу, что жить в гостинице, а не в доме родного отца, и считать это более удобным – это не враждебность. Не говоря уже о том, что то, что вы живете рядом с графом, вас компрометирует.
– Мне это безразлично, – ответила я, чувствуя, что некоторые слова отца мне до боли знакомы. – Я приехала не для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на венское общество. Мне важен только император.
– А мы? Мы, ваша семья, настолько не важны, что нам можно на виду у всего света дать пощечину?
– Моя семья осталась в Париже, – отрезала я сухо.
– Семья? Муж-предатель и незаконнорожденный сын? Я вспыхнула.
– Сударь, мне совершенно непонятно, чего вы от меня требуете. Почему я оставила вас в покое, а вы меня нет?
– Ответьте мне только одно: готовы ли вы поселиться тут?
– Отец, мне жаль об этом говорить, но я не давала вам никаких причин думать, что я забыла прошлое.
Его губы сжались, он отступил на шаг. Словно ледяная стена выросла между нами. Наступило молчание. Надо же, подумала я, мы только-только встретились, и первые же наши слова стали словами ссоры. Нет, мы никогда не придем к прежним отношениям. Да и были ли они так уж хороши?
Честно говоря, я понятия не имела, как продолжать разговор. Я даже подумывала, не уйти ли мне. Но в этот миг дверь отворилась, и вошла мадам Сесилия.
Я приветствовала ее тепло, неожиданно тепло даже для себя, ибо она, в сущности, спасала нашу встречу и предотвращала неминуемую размолвку. Честно говоря, если бы не она, я бы еще не знала, не попросил бы меня отец покинуть его дом.
