Пламя свечей трепетало на сквозняках, и сухая ладонь старика прикрывала его. Теперь они были уже в другом крыле замка. Здесь отсутствовало изящество хозяйской половины, зато все подчеркивало простоту и добротность. Здесь жила прислуга.
Старик толкнул низкую дверь, и они вошли в маленькую темную комнату. Он поставил на стол подсвечник, молча поклонился Адоне и вышел. За все время он не промолвил ни слова.
Она осталась в одиночестве и тишине – толстые стены гасили все звуки. Адоня подошла к маленькому оконцу, толкнула створки. В лицо нежно и ароматно дохнула ночь. Отсюда была видна только часть широкой замковой стены, по которой прохаживались часовые. Закрепленные на стене факелы своим светом образовывали колеблющиеся сферы. Время от времени часовые проходили сквозь них. Справа можно было рассмотреть остроконечную крышу угловой сторожевой башни – ее силуэт чернел на фоне неба.
Оцепенев, Адоня смотрела в ночь. Сознание Лиенты трансформировалось, он не помнит прошлого. Где искать этому причину? Новое, что успел он продемонстрировать ей, – от него это идет? "Нет", – ответила себе Адоня. Если принять, что этот мир вскрывает подсознание и здесь проявляется "внутренний" человек, так не было в Лиенте этой черной изнанки, не его это, ей ли не знать. Значит, как ей "навязано" ведовство, так ему – иное сознание? Чье сознание, чья воля с такой легкостью манипулирует ею и Лиентой? Какими силами? С какой целью? На нее и Лиенту воздействие идет разное. Лиента был совершенно незащищен и оказался измененным в гораздо большей степени: изменилась личность, сущность его, имя. Она сохранила себя гораздо больше и в какой-то мере может сопротивляться. Адоня была почти уверена, что может уйти отсюда, если захочет. Трижды ее отчаянное желание вернуться совпадало с возвращением. Значит, когда она всеми чувствами, всеми силами души начинала рваться из этого мира, он не мог удержать ее. Разумеется, это могло быть совпадением. Но… в последний раз она оказалась здесь по своей воле – в ту минуту, когда решила, что должна пойти за Лиентой.
Адоня вздрогнула от мертвящей тишины и одиночества. Она почувствовала себя так, будто ее заперли в склепе. Недоуменно обвела глазами маленькую комнатку и почувствовала холод, он шел от стен. Но это был не физический холод – что-то другое. Она заставила себя выйти из оцепенения, вернуться к действительности. С лица ее ушла отрешенность. Нет, ей не показалось… Камни Рекинхольма были мертвыми, от них пахло нежитью. Замок не имел души.
Камни, с которыми Адоня прежде имела дело, всегда были полны жизни. Они могли хранить энергию Солнца и около них отогревались сердца. Камни, напоенные Луной или силой текучей воды, наоборот, приносили облегчение в жаркий день или в горячечном бреду. У камней был поразительно разный характер: Адоня знала добрые камни, им нравилось приносить людям удачу, хранить от невзгод; знала капризные – они были очень переменчивы, и их чуть ли не всякий раз приходилось открывать заново; знала магические камни, они тщательно хранили свою тайну, доверяясь только посвященным, и при любых обстоятельствах оставались независимыми и загадочными. В Рекинхольме жили камни-вампиры.
Адоня напитала ладони теплом трепетного огонька свечи.
– Силы Огня живого! Призываю вас не жаром буйным, не чадом дымным – теплом благодатным в каменья сырые дохните. Великие Духи огня, спалите алчь и злобу, гоните прочь нежить черную, сер-камня душу очарованную будите… – уроненные в живое тепло ладоней, ожили слова, окрепли силой необоримой, стали заклятием.
Повела Адоня округ себя – и каменные стены задышали теплом, почудилось, будто только что узкая комнатка была залита жарким летним солнцем.
* * *
Прошел день, и другой, и третий. Ей исправно приносили еду три раза в день, воду для умывания, забирали порожние чашки и миски, зажигали свечи по вечерам… Но этим и ограничивалось общение Адони с обитателями замка. С ней никто не спешил встретиться, что-либо объяснить ей о причине, по которой ее столь бесцеремонно доставили в замок, ни у кого не возникало в ней надобности. Странно было такое отношение к вынужденной гостье, которая вроде бы и не нужна никому. Но Адоня чувствовала – в тишине вокруг нее не было покоя. Тишина была подобна тому затишью, полному напряженного ожидания, которое бывает накануне События. Но чего ожидали в замке? Задавая себе этот вопрос, Адоня ничего не предпринимала, чтобы проникнуть в суть происходящего вокруг нее. Она подождет. Лиента сказал: "Узнаешь в свое время". Разумеется, так и будет, ведь зачем-то она нужна здесь. А события торопить никогда не надо, все приходит в свой черед, и нетерпение – не признак большого ума. Надо дать время, чтобы событие сформировалось. Незрелый плод чаще всего приносит разочарование и хорошо еще, если не ядовит.
Адоня была благодарна Лиенте за то, что при явном недоброжелательстве он не ограничил ее свободы, и она имела возможность беспрепятственно гулять по всему замку за исключением половины хозяина и близких ему людей. Вход в те помещения охранялся круглосуточно.
С Лиентой после той первой встречи она тоже не виделась, хотя он очень нужен был ей. Адоня просто хотела увидеть его. И пусть он будет холоден с ней – не его это вина, она знает. Просто увидеть лицо, глаза, голос его услышать. В этом, чуждом и враждебном им обоим мире, Адоня почувствовала, как ей дорог Лиента, почувствовала близость, которой никогда не ощущала к нему прежде. И если даже в каком-то самом далеком уголке ее души недавно еще оставалась обида на него или просто горечью отдавали воспоминания о прошлом, то теперь это ушло безвозвратно. Теперь ей было жаль его, сильного, бесстрастного, невозмутимого и такого ранимого. И она ведь тоже больно ранила его, тоже заставляла страдать. Как хотела бы она ласково провести ладонью по его лбу и сказать: "Не вспоминай ни о чем, не было ничего. Забудь, как забыла я." Любовь и сострадание испытывала она сейчас к Лиенте, и они становились еще острее оттого, что встретиться они должны были как враги. Впрочем, до сих пор враждебность Лиенты никак не проявилась, Адоня не ощущала с его стороны никакого интереса к себе, как будто он забыл о ее существовании. Поэтому ее желание встретиться с Лиентой ограничилось тем, что она дважды увидела его издали. В первый раз он, видимо, вернулся с конной прогулки, был в хорошем настроении и что-то со смехом говорил своему спутнику. Во второй раз Адоня его увидела, когда он озабоченно и быстро пересек двор и вошел в какую-то дверь.
Родовой замок Яссона Гондвика по-прежнему был Адоне не по душе. Какая из двух жизней порождала сейчас в ней ощущение задавленности толстыми стенами? Из какой жизни шла тоска по солнечному лесу, звенящему от птичьего щебета, по привольному, медовому запаху полей, по вольному ветру, на пути которого не встают каменные стены? Две жизни сошлись в одной точке, и Адоня уже не пыталась, да и не могла их разделить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
