ответственный пост в сыскной полиции, должен твердо верить. Я спрашивал себя, к чему может служить эта бойня, лишенная всякого величия, и после того, как я видел всю кровавую процедуру так близко, я начал сомневаться, что наглядный пример может оказать какое-нибудь влияние.
Признаюсь, за восемь лет, проведенных мной на службе сыскной полиции, совсем немногие вопросы интересовали меня так, как этот, на изучение которого я потратил немало трудов и времени.
Вот почему теперь, после многолетнего опыта, я считаю своим долгом сказать прямо и категорически: нет, пример смертной казни ни к чему не ведет, и боязнь высшей кары не остановила ни одного преступника. Зато циничное остроумие и отвага тех, которые умеют без страха умереть на эшафоте, действуют иногда соблазнительно на некоторых негодяев, подстрекая их к обезьянству.
В сущности, гильотина страшна только для осужденных на казнь. Другие же над ней смеются. Когда убийца подымает свой нож, то, будьте уверены, его мысли далеки не только от гильотины, но даже от перспективы каторжных работ. Преступник всегда надеется избежать наказания, о нем он начинает думать только тогда, когда попадется и ему приходится расплачиваться.
В доказательство я приведу один случай, о котором мне не раз приходилось слышать в сыскном отделении, а именно, как знаменитый злодей Майло, по прозванию Желтый, прямехонько с площади Рокет, где присутствовал при казни одного своего приятеля, отправился совершать убийство. О другом таком же случае я слышал в детстве, это был знаменитый в начале нынешнего века процесс Дюрана, лавальского палача, который убил своего соседа, за что ему лично пришлось обновить гильотину, только что им построенную. Итак, по-моему, гильотина приучает только к презрению к человеческой жизни и к кровопролитию. Некоторые философы утверждают, что мании заразительны. Я этого не знаю, как не берусь решить вопрос, имеет ли общество право истреблять преступников, как бешеных собак. Все это не входит в область моей компетенции. Я намерен говорить только о том, что видел и что хорошо мне известно.
Ривьер, которого мне пришлось будить в день первого моего дебюта в сыскной полиции, до некоторой степени олицетворял единственную категорию преступников, которые, комбинируя преступления, заранее рассчитывают не идти до конца. В сущности, это самые опасные и самые трусливые негодяи. Они с замечательной осторожностью подстраивают самые дерзкие преступления. Если они сами не убивают, то помогают убивать. Они придерживают ноги жертвы, как Ривьер. Мне кажется, они еще более преступны, чем другие, так как не имеют в свое оправдание даже увлечения.
А между тем, когда случай неожиданно приведет их на гильотину, они вправе говорить: «Старик Греви нелогичен в своих поступках!» Да, это каприз общественного мнения, нерасположение духа господина президента республики, наконец, сенсационная статейка журналиста отправили Ривьера на гильотину…
Как-то в театре я смотрел драму из времен первой революции, и когда на сцене газетчики хриплым голосом выкликали: «Тиражный листок в лотерее madame Гильотины!» — слова первого осужденного, которого я препроводил к палачу, пришли мне на память.
Да, в наш век, когда все — случай, удача или неудача, гильотина такая же лотерея, как и все остальное, я никогда не видел, чтобы строгая логичность руководила выбором ее жертвы. Конечно, магистраты и члены комитета, рассматривающие просьбы о помиловании, исполняют свой долг и делают все, что от них зависит… Но они такие же люди, как и другие, и иногда перед смертной казнью интригуют столько же, как перед выборами президента республики. Потом я расскажу, как мне удалось спасти от гильотины убийцу Корню, потому что он имел старуху-мать, которая меня заинтересовала…
Лотерея! Таков был неизменный характер смертной казни в 1793 году, таким он остался поныне. Я считаю своим долгом открыто это утверждать.
Всего более меня удивляет и огорчает то, что в стране, где Жюль Симон написал свою превосходную книгу о смертной казни, где Виктор Гюго написал романы «Отверженные» и «Клод Гё», не находится никого, кто потребовал бы отмены смертной казни. Можно подумать, что каждая партия приберегает это орудие, чтобы воспользоваться им в благоприятный момент против своих противников. Нынче ратуют только за отмену публичности смертной казни.
Но не хотят подумать, что этим дадут только пищу грубым и возмутительным легендам.
Смертная казнь при закрытых дверях даже нелогична уже потому, что защитники гильотины, в былое время отстаивая ее против нападок философов и поэтов, главным образом ссылались именно на ее благотворный пример.
Допустим на минуту, что это так, но на кого же может влиять ее назидательный пример, если палач, точно убийца, будет тайком убивать преступников?
Вместе с тем если допустить, что преступников убивают просто для того, чтобы избавиться от опасных людей, то это уже дело философов и политических деятелей — решать вопрос, имеет ли общество на это право. Но в таком случае было бы проще убивать их, не выводя из тюремной камеры, или давать им понюхать какого-нибудь смертоносного газа, как это делают, например, с бешеными собаками.
В выборе средств уже нечего стесняться… коль скоро дело коснется не правосудия, а общественной безопасности.
Когда я буду говорить о том, что видел за границей, в тех странах, где изучал деятельность полиции и правосудия, я приведу некоторые статистические таблицы, ясно доказывающие, что отмена смертной казни не оказывает никакого влияния на увеличение преступности. Мне приходилось расспрашивать многих каторжников, и все они без исключения говорили, что, совершая преступление, принимали такие предосторожности, что считали себя гарантированными от преследования полиции.
Единственно, что может, если только это возможно, устранить воров и убийц, так это репутация ловкости и находчивости персонала сыскной полиции. Некоторые из прежних начальников сыскной полиции пользовались весьма полезной для общественной безопасности популярностью. В былое время о господине Клоде говорили: «О, это ловкий человек, его не проведешь!» Позднее о Масе говорили: «У него замечательный нюх!» Совсем иначе обстояло дело, когда я перешел на службу в сыскную полицию.
Глава 5
Господин Тайлор, сыскная полиция и пресса
За несколько дней до моего поступления в сыскное отделение в «Голуа» была напечатана маленькая статейка, имевшая довольно значительный успех. Я сохранил ее и воспроизвожу здесь как забавное, но в то же время очень верное отражение того, что говорилось тогда в других газетах и даже в журналах.
Эта маленькая пародия носила заглавие «Новая драма»:
«Вчера господин Тайлор, начальник сыскной полиции, явился к господину Бессаку, директору театра «Шато д’О».
Почтенный полицейский деятель, назвав свое имя и звание, повел речь приблизительно в следующем роде:
— Господин директор,
