отдала.
— Плыть надобно, — меж тем пошел Вячко на серебробородого. — Нет времени споры вести. Пойми, девок спасать надобно, — он вложил меч опять в ножны и с мольбой посмотрел на старого воина. Тот сильней сдвинул седые брови, в отблеске пламени столбовых светцов особенно заметной стала глубокая морщина, разрезающая его лоб и переносицу.
— Перелазьте в насад, отчаливаем, — решился муромский кметь.
Крепкие руки Вячко перебросили Марфу через борт, за ней приземлилась Услада. Муромские отроки принялись отвязывать веревки. Пронские ратные разобрали весла.
— Марфа, ты куда это?! — из темноты раздался знакомый голос.
— Глеб? — встрепенулась Марфа. — Глебушка, я здесь!
На доски причала вышел Переяславский князь.
— Живой, живой! — Марфа перескочила через борт и снова оказалась на пристани. — А Изяслав? Изяслав где? — побежала она в сторону Глеба и… резко остановилась, взмахивая руками, словно что-то неведомое схватило ее за подол, не давая двигаться.
Глеб стоял в окружении своих кметей и степняков! Его броня и подол свиты были заляпаны кровью, оголенный меч зловеще ловил отсветы причальных светцов. Лицо брата было лихорадочно-возбужденным, карие очи сузились и сверкали недобрым блеском хищного зверя. Он с погаными? Он встал к ним спиной, ничего не опасаясь.
— Изяслав где? — повторила Марфа, пугаясь своего низкого севшего голоса.
— Где наш князь? — вышел вперед Вячко, закрывая княжну широкой спиной.
— Того сказать не могу, это уж Господь-Бог пусть решает туда ему, — Глеб указал на небо, — или туда, — палец показал вниз на настил пристани.
— Как это, там? — ахнула Марфа, поднимая глаза к ночному небу.
Там, это на небесах?
А дальше началась сеча, три пронских воя, встав плечом к плечу, приняли вражеские удары. Над пристанью полетел глухой стук щитов и лязг мечей.
— Уходим, — это серебробородый потянул Марфу обратно в насад.
Она, не сопротивляясь, прыгнула на корабль, но продолжала следить за схваткой. Вячко недаром слыл богатырем, к нему просто нельзя было подступиться. Он размахивал мечом, делал выпады, уклонялся и снова рубил, вкладывая в удар всю мощь, на которую был способен. У его ног уже лежали два скрюченных тела. Муромские отроки, оттолкнув корабль, выпрыгнули на пичал, чтобы умереть рядом с пронскими. Серебробородый кинулся распускать парус, чтобы поймать ветер. Окская вода неохотно двигала неповоротливый насад.
Услада с Марфой стояли у борта, наблюдая бой. Стук, лязг, крики. Вот уже, скользя в луже крови на дощатом помосте остались двое защитников — Вячко и один из муромцев. Муромский был ранен и волочил руку, долго ему не протянуть. Услада неистово молилась и всхлипывала. Марфа ничего делать не могла, она словно превратилась в ледяную деву. Что происходит? Почему Глеб с погаными? А Изяслав? Его нет?
Муромский пал, а Вячко никак не давал к себе подступиться, на него лезли уже пятеро, он стоял у самой кромки воды, а все ж сдвинуть богатыря у злодеев не получалось. Безжалостный меч пронского кметя поднимался и опускался, создавая невидимую стену. Внезапно легкий свист прошил воздух, тонкая стрела попала Вячко в шею, он схватился за горло и этого оказалось достаточно. Сразу два меча опустились на крепкое тело. Вячко рухнул в воду. Услада истошно закричала. Марфа очнулась, оттаскивая обезумевшую подругу от борта. Услада повалилась на доски насада и дико завыла.
Кораблик не так далеко отнесло от берега, но запрыгнуть на него уже было невозможно.
— Вплавь! — заорал Глеб, и его кмети послушно кинулись разоблачаться.
У плеча старшего брата появился Константин, надо же, а Марфа про него даже и не вспомнила. Константин поднял лук, натягивая тетиву, новая стрела смотрела прямо на Марфу.
— Нет, — вырвал лук из рук брата Глеб.
Марфа невольно выдохнула, напрасно:
— Я сам, — рявкнул Глеб, направляя острее стрелы.
Очи старейшего брата и сестры встретились. Как же так? Ведь это тот братец, что катал ее на шее, изображая резвую коняшку, это же его подарок, дорогой убрус, сейчас валялся где-то под лавками гостиной избы. Они же все вместе сидели за праздничным пасхальным столом. Они же рыдали над гробом Олега, а теперь… Он что же, ее сейчас убьет, вот так, просто? А ведь Глеба уже нет, он умер, так же, как и Олег, так же как… Изяслав, а этого нового человека Марфа не знает.
— Я же велел тебе уезжать, неслуха, — обреченно проговорил Глеб… и в очи Марфе посмотрела сама смерть.
Глава X. Склон
Мелкий теплый дождь опадал на русые кудри, стекал тонкими струйками на нос, делал рубаху липкой, неприятно льнущей к телу. Оно, конечно, радостно, что после двух седмиц изнуряющей жары снова пролилась влага, а все ж угораздило беспокойного сборщика на ночь глядя так-то далеко забрести от усадьбы. А все природная хозяйственность, а, может, упертая жадность, они всегда в паре идут, пойди отличи. Бабы из верви всю малину в округе обобрали, а выбирать за ними остатки не хотелось, вот и решил Миронег отойти подальше, куда народец из верви редко захаживал. Два объемных туеса уже ждали в дощанике, а третий бортник тащил на себе, с каждой каплей ускоряя шаг.
А если уж честно, то, к чему Миронегу столько ягод одному? Пузо надорвать? «Нежку побалую, Радяте снесу, пусть Елица детишкам пирогов напечет».
Миронег отряхнулся как большой пес, поправил заплечные ремни и припустил быстрее. Ночевать придется под дощаником, а поутру уж к дому править. Хорошо бы еще развести костер и просушить мокрую одежу, да сухариков погрызть, а то от кисло-сладких ягод уж кишки сводит.
Выйдя из густой чащи, Миронег стал осторожно, хватаясь руками за стебли упругих трав, подниматься из балки к гребню холма. Там, на вершине, следует отдышаться, потом бочком спуститься к редколесью, пробежаться по равнине, а там и до реки рукой подать. Рывок, еще рывок, ну же.
— Выбрал самую крутизну, — проворчал на себя Миронег, скользя ногами по мокрой траве.
Внезапно белым пятном что-то мелькнуло по десную руку. Миронег вздрогнул от неожиданности и напряг глаза: поодаль от него параллельным берегом узкого, но глубокого овражка, на холм карабкалась девица — небольшого росточка, тоненькая, с пышной, измокшей от дождя темно-русой косой. Откуда? Тоже по ягоды ходила? Не похоже, с собой
