только Вольф и Водников. Остальных наследников я мельком видел на балу, но лично знаком не был. Многие из них смотрели на меня с любопытством, и явно не были в курсе, что же я такого страшного натворил, чтобы меня судили полным составом Совета кланов. А прадед тем временем продолжал. — Матвей Подоров передал Совету материалы рассматриваемого дела, с которыми каждый из вас ознакомился. Сам он не смог присутствовать, у него есть дела поважнее, чем давать показания в деле, прозрачность которого не вызывает уже лично у меня никаких сомнений. Но, у кого-то из вас, возможно, ещё остались вопросы, на которые может ответить только сам Константин Керн. Однако, остается вероятность неверной передачи фактов рассказом, — ух ты, как он элегантно банальное враньё обозвал. Мне такому ещё учиться и учиться. — И поэтому я попросил Кернов предоставить Совету недавно разработанный в лаборатории Кернов прибор, способный считывать воспоминания и даже транслировать их вот на этот экран, — Ушаков взмахнул рукой и напротив входа развернулось белое плотное полотно, которое было видно из каждого уголка этого амфитеатра. — Мы его всесторонне проверили, подтасовывать воспоминания невозможно, они транслируются прямо из головы.
Прадед тем временем сел на место, а ко мне подошел вскочивший со своего места Егор, который нес в руках прибор. Я его видел впервые. Он представлял собой янтарный обруч, вставленный в медную оправу. Скорее всего сочетание элементов оказывало влияние на конечный результат, потому что ничем другим столь странный выбор металла для оправы я придумать не мог. Егор протянул обруч мне, а я в свою очередь протянул ему руку с браслетом. Чтобы активировать прибор необходима было магия. Нет, я, конечно, мог бы использовать огонь. Он охотно отозвался на мой призыв, несмотря на блокиратор, но пускай уж это останется весьма неприятным сюрпризом для моих врагов.
— Прибор поди весь день на тебе испытывали, — прошептал я, когда Егор снимал с меня браслет.
— Заткнись, а то я не поленюсь сбегать в музей и принести тебе вожделенный стул, — процедил Егор, размыкая концы браслета и позволяя деактивированной игрушке упасть ко мне на колени.
— Ты так любезен, прямо настоящий брат, — я мило улыбнулся. — Но лучше поймай какого-нибудь негодяя на улице в ночное время и реализуй в клановом подвале все свои сексуальные фантазии на нём.
— А ты, значит, не негодяй? — Егор вопросительно приподнял бровь.
— Я? Ну конечно же нет. Я веселый, обаятельный парень, просто порой бываю не в духе, — он в ответ фыркнул и отошёл, встав неподалеку: ноги на ширине плеч, руки заложены за спину. Охранник хренов. И не понятно, то ли меня, как того негодяя охраняет, то ли Ушаковы решили лапу на мой прибор наложить. Хрен им. И всё потому, что Егор не показал, как пользоваться прибором. Ладно, сам разберусь.
Я решительно надел обруч на голову, а перед этим почти незаметно спрятал браслет в карман. Если не вспомнят, то у меня появится прекрасный трофей. Не с пустыми же руками уходить отсюда, в конце концов.
На всякий случай я использовал семейный дар, хотя Егор не владеет временем и пространством, но всё-таки сумел протестировать прибор на себе. Тихону всё же удалось обойти это условие источника и сделать прибор доступным для любого мага, владеющего хоть частичкой дара, потому что мне хватило лишь крошечной капли, чтобы прибор активировался, и я провалился в уже знакомую комнату в собственном разуме с каталогом воспоминаний. На этот раз всё случилось на редкость быстро, без выматывающих вращений и жуткой головной боли, которые приводили к дезориентации, когда я понять не мог некоторое время, где вообще очутился.
Выбрав нужное воспоминание, я активировал карточку и вот уже падаю на пол в комнате под истошные вопли лишенного возможности перемещаться Паразита.
Мои собственные метания, Назар Борисович с его лапочкой, моя растерянность, когда я понял, что не могу воспользоваться главным своим преимуществом — магией. А дальше мой стремительный проход до галереи. Почему-то мне тогда казалось, что я добираюсь до деда и защищающего его Паразита несколько часов не меньше. На самом же деле, прошло не больше семи минут. Когда я подошёл в воспоминаниях к галерее, то сосредоточился на полубезумной речи Павла, которую, кстати, ни император, ни Подоров не слышали. А потом всё завертелось: упал раненный Паразит, ворвались гвардейцы с императором, а также хорошо видный с моего ракурса момент, как у Павла дернулась рука с кинжалом. Вот сейчас я отчетливо увидел по тому, как напряглись его мышцы, готовые молниеносно взметнуть руку с кинжалом к горлу деда, у которого и так вовсю хлестала кровь. Я опередил его на пару секунд. Оставив трогательный момент прощания с котом, я вышел из воспоминаний. Вот про то, что император в какой-то момент перепутал меня с погибшим двадцать лет назад сыном, Совету знать точно не обязательно.
Я стянул обруч и потряс головой. Всё-таки кое-какие неприятные ощущения сохранились, но, скорее всего, избавить от них полностью не удастся. Но получилось всё-таки шикарно. Я посмотрел на экран, на котором застыла картинка: я бросаю обрез и протягиваю руки Подорову. Картинка становилась всё бледнее, пока полностью не исчезла с экрана.
В зале царило молчание. Кто-то из членов Совета задумчиво крутил ус, кто-то что-то яростно строчил в блокнот. А вот молодежь выглядела не очень. Даже Андрюша Водников, увидев словно воочию не простую драку, хоть и довольно жестокую, а самый настоящий бой, короткий и стремительный, в котором много крови, кишок, отрубленных конечностей, простреленных голов и полное пренебрежение к своей и чужой жизни, что было чётко видно в тот момент, когда я задушил поджигателя, чтобы не тратить на него драгоценный патрон. Для неокрепшей психики наследников это было, наверное, слишком. И чем вообще думали их папаши, когда тащили парней сюда, даже не подготовив к тому, что они могут увидеть? Ах, да, этот просмотр и для членов Совета стал полной неожиданностью, вот только я не вижу среди глав кланов ни одного потрясенного лица. Злые — да, это же такое попрание их прав, но сам бой, если кого-то из них впечатлил, то ненадолго, и с чисто технической точки зрения, не более.
— Ну что же, полагаю, что последние вопросы исчезли, — Ушаков вздохнул. — Ну ты и подкинул нам работы. Теперь придется задержаться, чтобы обсудить то, что говорил Великий князь, а то что он говорил, очень серьезно. — Я пожал плечами. Они сами хотели увидеть, я-то при чём? Ушаков тем временем повернулся к членам Совета. — У кого возникли
