— Мы просто разговаривали, — сама не зная зачем, попыталась оправдаться Катя.
Уголки его губ дрогнули — ее объяснение его развеселило.
— Хочешь пойти в зал или принести тебе бокал крови сюда? — спросил он. — Потанцуем или поедем домой?
— Лайонел, вот ты где! — На террасу выскочила разъяренная Анжелика. — Если ты не примешь меры касательно Давыдова, я сама их приму. Меры по устранению!
Катя поднялась, не без удовольствия обронив:
— Давыдов не пишет ничего криминального.
Первая красавица задохнулась от возмущения и если бы не Лайонел, наверняка применила бы силу.
— Я займусь этим, Анжелика, — с самым серьезным видом пообещал он. Затем обнял Катю за плечи и вывел с террасы на круглую каменную площадку.
Когда они двинулись по аллее в сад, а хозяйка скрылась за дверьми особняка, Катя пожурила:
— Как нехорошо обманывать!
Он удивленно покосился на нее.
— Я вовсе не обманывал. С Давыдовом разберусь. Давно пора.
— Ты серьезно? — напряглась девушка.
— Вполне.
— Хочешь вступиться за честь бывшей любовницы?
— Нет, за жительницу своего города, чье имя Давыдов треплет как хочет.
— А по-моему, он смешно пишет! — фыркнула Катя.
— Эти выпады в ее сторону давно вышли за всякие рамки и стали оскорбительными, — спокойно возразил Лайонел.
— Ты защищаешь ее! — крикнула девушка, ощущая, как теряет контроль над разрастающимся внутри огнем. — Ты не остыл к ней и теперь…
Он заставил ее замолчать поцелуем и уволок с дорожки в густые заросли сада.
Катя попыталась высвободиться из сильных объятий.
— Ты нарочно уходишь от темы, — между его настырными поцелуями заявила она.
— Говорить не о чем.
— Я так не думаю!
Лайонел резко отстранился, удерживая ее голову за затылок.
— Я сам решу вопрос с цензурой. Когда мы обсуждали бордель, который не давал тебе спокойно спать, я предупреждал: он останется единственной уступкой.
Катя отвернулась, ощущая, как жгут подкатившие к глазам слезы.
— Хочешь стать для нее героем!
— Проклятие, — выругался он и, схватив ее за подбородок, развернул к себе. — И кому только в голову взбрело говорить, будто счастливый человек великодушен и способен простить своих врагов?
— Наверное тому, кто не знает, какое оно зыбкое — счастье с бессердечным вампиром!
— Знаешь, я не обладаю множеством прекрасных качеств, но добивать лежачего мне просто не интересно!
— Это Анжелика-то лежачая? Ну-ну! Похоже, в твоей памяти она навсегда останется девушкой горизонтального положения. Напомни, какая там у вас была любимая поза?
Лайонел утомленно закатил глаза. Молчание длилось невероятно долго, Катя десять раз успела пожалеть о своей вспышке ревности и вновь разозлиться.
Когда Лайонел заговорил, в голосе его звучал лед:
— Поведение Давыдова мне надоело, он из номера в номер поносит Тьеполо, и все это на первых полосах. Непрофессионально. Я не намерен участвовать.
— Тебя никто и не просит!
— Власть, которая смотрит на преступление сквозь пальцы, зовется соучастником. Анжелика растоптана, и продолжать ее унижать — глупо и опасно.
— Что-то я по ней не заметила.
Он рассеянно улыбнулся и погладил ее по щеке.
— Растоптанная гордыня даже на смертном одре вымученно улыбается. — Он коснулся своей груди, — Если чьей-то боли не видно, это не значит, что ее нет.
Катя устало вздохнула, огненный шар внутри точно сдулся. Она знала, что Морган Нориш ушел от Анжелики. Слышала, будто красавица сильно переживает разрыв со скульптором, но с трудом верила. Сегодня, увидев госпожу Тьеполо во всей красе, как всегда великолепную и надменную, Катя не заметила даже намека на огорчение. Кажется, та нашла утешение в объятиях Георгия и была весьма довольна. Однако Лайонел заставил девушку засомневаться — стоило ли судить о том, чего не видно?
В голове звучала щемяще волнующая мелодия «К Элизе» Бетховена. В воздухе витал свежий холодный аромат яблок. Сквозь кроны едва пробивался тусклый лунный свет, золотивший изогнутые стволы старых яблонь.
Девушка прижалась щекой к груди Лайонела и тихо спросила:
— Ты правда собираешься отправить меня на свидание с Фарнезе?
Он погладил ее по волосам, его руки спустились ниже по спине.
— Мы это с тобой обсудим позже, — целуя ее в ухо, шепнул молодой человек.
Сверху, на ветке яблони, послышался шорох, затем ядовитый голосок Орми известил: «Куда ни посмотрю — там вы со своими противными поцелуями!»
Лайонел нагнулся, взял с земли гнилое яблоко и запустил в нее. Но то сразу же полетело назад и угодило в Катю — прямо в голову. Летучая мышь злорадно заявила: «Один ноль, подкаблучник», — и, взмахнув крыльями, улетела прежде, чем последует расправа.
Девушка обреченно сняла с макушки мягкий плод. Лайонел, глядя на нее, улыбался. В пробивающемся сквозь листву лунном свете его глаза напоминали два замерших озера, точно с голубым сиянием подо льдом.
Она провела ладонями по рельефной груди, медленно вдыхая морозный аромат, исходивший от него.
— Почему ты не хочешь объяснить, что Фарнезе от меня нужно?
Молодой человек приподнял ее, усадил на изогнутую ветку и, будто не услышав вопроса, запустил руки под платье. Ее всегда ужасно злило, когда он таким образом уходил от ответа. А делал он это все чаще.
— «Можно подумать, меня вообще не касается, что происходит в нашей жизни!», — Катя агрессивно запутала пальцы в его волосах и пробормотала:
— А он чертовски красив…
Движения рук у нее на бедрах стали резче и грубее, тогда девушка приподняла его голову за волосы, потребовав:
— Понежнее!
— Хватит комментировать, — оборвал он, впиваясь поцелуем ей в шею. Она ощутила, как его зубы проткнули ей кожу. Мертвое сердце в груди испуганно сжалось, легонько-легонько, но ей показалось, словно оно попало между двух наковален. После того раза — зимой на кладбище — он больше никогда ее не кусал, иногда доходило до более агрессивных ласк, но Лайонел всегда держал себя в руках.
Девушка сама не заметила, как в панике вцепилась ему в плечи. Давно ей не приходилось испытывать перед ним страха. Он оторвался от ее шеи и, холодно взглянув, облизнул кровавый блеск с губ. Его тихий голос в тишине сада прозвучал точно карающий бич, взметнувшийся в воздухе:
— Я убью тебя, если ты позволишь ему или кому-то другому прикоснуться к себе.
Катя попыталась отодвинуться от него, но Лайонел удержал.
— Может, тогда не стоит насильно отправлять меня с ним на прогулку? — Голос ее дрогнул от обиды.
