Бесс пожала плечами.
— Эта леди Маргарет только и делает, что мечтает, как бы лорд Ордиш вместе со своим нефритовым стержнем в штанах предпринял уже что-нибудь.
Вильям хмыкнул, уточнив:
— А что ты пытаешься тут, собственно, понять?
— В каждой второй книжке герой вынужден брать героиню силой. Почему они говорят «нет», когда хотят ответить «да»? Как упростился бы мир, если бы женщины перестали лгать относительно своих истинных желаний. Разве нет?
— Ви-идимо, — промолвил парень, чья шея сильно изогнулась, а глаза, пробегающие строчку за строчкой, расширились.
Прочитав страничку, страшно смущенный, он выдохнул:
— Женщины это читают?
Бесс с аппетитом грызла шоколад, насмешливо глядя на парня. Затем запила кофе, открыла книгу — на одной странице был «Капитал», на другой вклеен лист с романом, и сказала:
— Когда читаю Маркса, я понимаю каждое слово, а когда читаю роман, не верю ни единому слову. Но если столько женщин их читают, значит, они верят?
Вильям поморщился.
— Я не очень-то разбираюсь в женщинах, увы.
— Да ну? — не поверила Бесс.
Он грустно улыбнулся.
— Точно говорю. — И, смеясь, добавил: — Но я знаю того, кто разбирается. Могу передать твой вопрос.
Бесс тряхнула хвостом.
— А давай. Спроси у своего умника: почему женщины лгут, что не хотят, когда на самом деле хотят!
Вильям посмотрел на нее долгим взглядом и, как ей показалось, собирался что-то сказать, но смолчал, потупился.
Тогда она вздохнула, проворчав:
— Ей-богу, ты как эта долбаная невинная леди Маргарет.
Он застенчиво спросил:
— Пойдем?
Девушка зевнула.
— Полагаю, по всем правилам я должна захлопать ресницами и спросить: «Куда»? и «Будет ли это угрожать моей репутации?».
Глава 5
Пустая комната
В гостиной с видом из окон на Дворцовую площадь вокруг столика, заваленного глянцем, сидели четыре девушки.
— Поверить не могу, не могу поверить, не могу… — повторяла Наталья Важко, теребя острый кончик носа. Одетая в обтягивающее малиновое платье до колен и тунику из тончайшей белой шерсти поверх него, владелица журнала уже по десятому разу листала газету «Питерское Зазеркалье».
Сестры Кондратьевы, в красном и сиреневом брючных костюмах, расположились по обе стороны от хозяйки на диване.
Анастасия поглаживала в одном из журналов свой портрет, тихонько бормоча:
— Говорила же я этому художнику — глаза пошире рисовать, я же тут как китаец!
Виктория тоже разглядывала «Питерское Зазеркалье», то и дело издавая сдавленные смешки.
Анжелика держала перед собой фарфоровую чашку на блюдечке и смотрела на огонь в камине.
Наконец Важко надоело теребить свой нос, и она, тряхнув серыми тонкими волосами, сказала:
— Что же получается, вы снова с Лайонелом вместе?
Хозяйка квартиры отставила блюдце с чашкой, наполненной кровью, на край столика.
— Вот еще! Для меня он в прошлом!
Сестры недоверчиво переглянулись. Виктория спросила:
— Серьезно? Даже если он приползет на коленях?
Анастасия подхватила:
— Даже если будет умолять простить его?
Важко откинула голову назад и звонко засмеялась, а отсмеявшись, переспросила:
— На коленях? Умолять? Это Лайонел-то?
Анжелика поджала губы. Пусть она сама даже представить не могла то, о чем тут болтали Кондратьевы, но смех Важко ее раздосадовал.
Однако спустя пару мгновений Наталья исправилась, задумчиво заметив:
— И все-таки похоже, Анжелика, он все еще неравнодушен к тебе. Выгнать Давыдова из его же газеты и заставить принести тебе публичные извинения — какой сканда-а-ал.
— Представляю, должно быть, Екатерина в бешенстве, — то ли радостно, то ли сочувственно протянула Виктория.
Хозяйка блаженно улыбнулась. Мысль о том, что рыжая хоть как-то наказана, доставляла ей удовольствие.
— А знаете, — вмешалась Анастасия, — одна знакомая моей знакомой случайно проходила вчера мимо их дома и видела во дворе Лайонела с Екатериной. Эта знакомая сказала кое-что моей очень хорошей знакомой, — девушка захихикала, — я, конечно, не поверила, но она просто клялась, я в клятвы-то не очень верю… чего клясться, если мы бессмертны?
Анжелика закатила глаза.
— Настя, ты дойдешь сегодня до сути?
Она сказала, будто Лайонел качал Екатерину в гамаке. Качели такие из сетки! Представляете?
— Да, я тоже слышала об этом, — закивала ее сестра темной головкой с аккуратной прической.
— Так ты от меня и слышала! — скосила на нее глаза Анастасия.
— Не-е, Ста-ась, не только от тебя! — горячо вскричала Виктория. — Ты кое-чего не рассказала! Там во дворе Лайонел признался, что любовь к ней, к Екатерине, делает из него идиота.
— Вот это точно, — вставила Анжелика.
А Важко встрепенулась:
— А как вам такое: их видели недавно на Поцелуевом мосту, знаете, что сделал наш правитель? Сорвал с деревьев желтые листья и выложил из них на воде «Хочу тебя». А Екатерина оскорбилась, и тогда он исправил на «Люблю»…
— Да-а, об этом даже в газетах писали, один папарацци успел сделать снимки того признания, — отмахнулась Анастасия. — А Лондонский журнал «Знаменитые» признал его самым романтичным мужчиной года.
— А Екатерина возглавила французский рейтинг «Девушка-легенда».
Анжелина фыркнула:
— Как по мне, единственный рейтинг, который ей стоит возглавить, это украинский «Из грязи — в князи». С пометкой «не лечится: чернозем под ногтями».
На некоторое время в гостиной установилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.
Девушки поочередно пригубили чашки с кровью, затем Важко полюбопытствовала:
— Ты говорила с ним?
— Да. Он звонил» — не моргнув, солгала Анжелика.
Что сказал? — в один голос воскликнули Кондратьевы.
Она передернула плечами.
— Ничего особенного, он счастлив был помочь.
Воспоминания, как позвонила Лайонелу поблагодарить за то, что отстоял ее честь, девушку разозлили. Тот сказал ей: «Не благодари, мне просто надоело, что на передовице постоянно какая-то чушь вместо по-настоящему интересных новостей!» — и бросил трубку.
После она жалела о своем необдуманном порыве. Не стоило звонить. Теперь оставалось лишь негодовать.
Неожиданно двойные дубовые двери распахнулись, и вошел Даймонд. Волосы его были взъерошены, кровавокаштановые пряди спадали на лоб, синие глаза сияли ярче обычного, губы дрожали. Юноша остановился, не доходя до столика шагов трех, и свистящим шепотом выдохнул:
