— Рад стараться!
— Кто твой командир? — неожиданно спросил Андрей Петрович.
— Их благородие мичман Беллинсгаузен, ваше благородие! — настороженно ответил тот.
— Доложи господину мичману, что я объявил тебе благодарность за усердие по службе.
— Есть доложить господину мичману, ваше благородие! — лицо матроса прямо-таки зарделось от нечаянной радости.
«Да, видать, не часто их балуют благодарностями, — подумалось Андрею Петровичу, — а по большей части жалуют кулаками за малейшую провинность. Хотя в английском флоте, как рассказывал Крузенштерн, дело с кулаками обстоит еще гораздо хуже».
— Итак, — подвел итог Григорий Иванович, — мы с вами находимся на линии раздела миров, которая проходит вот здесь, вдоль хребта вот этого горного массива, — и он провел рукой вдоль вершин через то место, где они стояли.
* * *
Григорий Иванович буквально ползал по вершине горы, отыскивая какие-то камни и обнюхивая их. Наконец он обратился к Андрею Петровичу:
— А вулкан-то потухший. Причем много-много миллионов лет тому назад. Смотрите, не осталось даже каких-либо намеков на присутствие на этом месте кратера.
Глаза их встретились, и они поняли, что думают об одном и том же. «Вечность… И что для нее значат годы их жизни? Да ничего…»
— Конечно, в доисторические времена эта гора имела форму конуса, — после паузы, связанной с их размышлениями, сказал Григорий Иванович, — как и подобает вулкану. Но за многие миллионы лет под воздействием ветров и перепада температур — ведь здесь не всегда были тропики, так как земная ось периодически меняла свое направление, — а также разрушительных землетрясений ее вершина разрушалась, и обломки этого разрушения постепенно сгладили традиционную для вулканов конусообразную форму. А буйная растительность на ее склонах довершила дело. И сейчас мы имеем то, что имеем.
Закончив экскурс в геологическую историю развития вулканов, Григорий Иванович призадумался.
— Я предлагаю следующее. Вы, Андрей Петрович, с одним из матросов, — и он, улыбнувшись, показал на того, которому тот объявил благодарность, — по уже проложенной нами тропе возвращаетесь в залив Чичагова. А затем на баркасе идете на запад вдоль побережья острова вон к тому мысу, — он указал его на карте, а затем на местности. — Я же с другим матросом спускаюсь в саванну, обследую ее и выхожу к этому же мысу. Тем самым мы за то же время проделываем работу в два раза большую. Согласны?
Андрей Петрович утвердительно кивнул головой.
— Теперь давайте сделаем расчет времени, — он приложил ладонь к глазам и посмотрел на солнце, которое начало клонится в сторону горизонта. — До конца сегодняшнего дня вы успеете вернуться к заливу, так как будете идти под гору по готовой тропе, нигде не задерживаясь. Завтра вы заканчиваете дела в заливе. Чтобы добраться до указанного мыса на баркасе, вам хватит светового дня. Так? — Андрей Петрович согласился. — Поэтому я буду ждать вас в точке рандеву к вечеру послезавтрашнего дня или в крайнем случае к утру следующего за ним дня. Договорились?
Друзья обнялись на прощание и разошлись по своим маршрутам.
* * *
Они уже подходили на баркасе к входу в бухту Анны-Марии, когда из нее неожиданно под парусом вышла шлюпка с «Надежды». На ней оказался Робертс, который сообщил, что по приказу капитана он направляется на встречу с «Невой», которая по сообщению туземцев находится на подходе, чтобы помочь провести ее в бухту.
— Вовремя успели! — обрадовался Григорий Иванович.
Когда подошли к трапу «Надежды», то были сразу же приглашены в каюту Крузенштерна. Перед тем как пойти на встречу с капитаном, Андрей Петрович подарил Кабри нож в кожаных ножнах, чему тот очень обрадовался.
— Большое спасибо, мсье! Если я вам еще понадоблюсь, то всегда готов к вашим услугам.
Григорий Иванович и Андрей Петрович доложили Крузенштерну результаты своей экспедиции, которыми тот остался очень доволен.
— Теперь мы сможем дать всесторонний отчет об острове Нукагива как в Адмиралтейств-коллегию, так и в Петербургскую академию наук. Больше здесь нас ничто не держит, и как только мы обеспечим «Неву» запасом пресной воды и свежей провизией, то сразу же выйдем к Гавайским островам.
Когда же Андрей Петрович доложил о переговорах с вождем туземцев, живущих у залива Чичагова, и его предложении заключить военный союз с нами против Тапеги, то Иван Федорович откровенно рассмеялся:
— Все как в Старом Свете: получить что-либо существенное, но желательно чужими руками.
* * *
«Нева» вошла в бухту часа через три, уже под вечер. С обоих шлюпов раздавались дружные крики «ура!». Наконец-то соединились — вместе было как-то спокойнее на душе.
Как и предполагал Крузенштерн, Лисянский подошел к острову Пасхи, но не обнаружив там «Надежды» и узнав от местных жителей, что никакой большой корабль под таким же, как у них флагом, не подходил к их берегам, поспешил сюда, к острову Нукагива.
— Команда очень устала после болтанки у мыса Горн, и требуется хоть небольшой отдых на берегу. Да и вода в бочках протухла, которую к тому же приходилось экономить, — пожаловался Лисянский.
— Обычное дело в дальнем плавании, — заметил Крузенштерн. — Ничего, Юрий Федорович, завтра и отдохнете на берегу, и наберете свежей воды. Отношения с местными туземцами у нас прекрасные.
Однако утром Крузенштерну доложили, что туземцы ведут себя сегодня как-то странно. Бегают вдоль берега с копьями, держа их у плеча, и громко поют какие-то песни. Да это было видно и невооруженным глазом. Он сразу же приказал передать Лисянскому, чтобы тот шлюпки на воду не спускал и не направлял своих людей ни на берег, ни за водой. Все терялись в догадках о причинах такого поведения туземцев.
Наконец через некоторое время к «Надежде» вплавь добрался Робертс. Встревоженный, ничего не понимающий Лисянский был уже здесь.
— Измена! — сразу же выкрикнул Робертс, едва поднявшись на борт. — Этот негодяй Кабри распустил слух, что вы заключили военный союз с племенем, живущим по другую сторону острова, для нападения на нас. А хорошими отношениями с нами, мол, маскировали свой предательский план до прибытия второго корабля, вызванного на подмогу.
Все с недоумением смотрели на него.
— Вы сами-то верите в эту чушь?! — вскричал Крузенштерн.
— Нет, сэр, я не верю в это, иначе не приплыл бы к вам. Но и сам Тапега, и его воины возбуждены и готовы сражаться с вами.
— Но ведь это же безумство, Робертс, противостоять тридцати шести пушкам и командам двух кораблей, вооруженным ружьями?!
