судебно-медицинского антрополога и проработала в правоохранительных органах почти десять лет, включая два года службы в отделении ФБР в Чикаго. Она обсудила с ним каждый шаг его операции и проанализировала все его решения и меры предосторожности с исчерпывающей полнотой. Когда он подошел к своей встрече с полицейским в Небраске, она спросила, уверен ли он, что на копе не было видеорегистратора.
– Несомненно, – твердо сказал он. – Я внимательно осмотрел его. Они все еще не очень распространены за пределами больших городов. Нам повезло.
– А с задним фонарем – нет.
– Можно ли было представить, что эта дурацкая лампочка перегорит после такой подготовки? Ладно, милая, теперь твоя очередь.
Он начал с их круга общения. Задавал ли кто-то вопросы, хоть сколько-нибудь подозрительные? Друзья детей и знакомые семьи в городке знали, что он бизнесмен, который часто совершает деловые поездки. Все они явно были удовлетворены – никто не задавал никаких конкретных вопросов ни об этой поездке, ни о том, когда он должен вернуться, ни о том, что он делал. Он часто уезжал из дома лишь для того, чтобы все привыкли к его недельному отсутствию.
Затем Зеленый Человек убедился, что Шэрон замела его следы на тот случай, если найдется кто-то достаточно умный, чтобы искать изменения в стереотипах его поведения. Она заходила в операционную систему, используя его учетные записи, по несколько раз в день. Она расплачивалась его кредитными карточками. Она звонила с его мобильного телефона. И водила семейную автомашину по привычным маршрутам в привычное время. Любой, кто будет искать Зеленого Человека, пытаясь идентифицировать информационный след, связывающий его с путешествием в Айдахо, останется ни с чем. Любой, кто проверит, находился ли он в сельской местности штата Мичиган, увидит свидетельства его обычного поведения.
Когда разбор операции был закончен, он задал Шэрон вопросы, которых страшился больше всего, уже зная большинство ответов, так как слышал их в новостях по дороге домой. Жертвами его атаки на плотину Бун стали двенадцать человек. Фотографии погибших и информация о них распространились по всему интернету, и, не сомневаясь в том, что он будет на этом настаивать, Шэрон распечатала все, что смогла там найти, а затем положила листы бумаги в нижний ящик письменного стола.
– Посмотри завтра утром, – посоветовала она, – иначе всю ночь не заснешь. А у тебя и без того очень усталый вид.
– Хорошо, – согласился он, – но что эти две семьи делали в плавучих домах? Сезон ведь уже закончился.
– Стояли на редкость теплые дни, и владелец захотел немного подзаработать, поэтому изменил правила, – ответила она. – Это было невозможно предвидеть.
С минуту он сидел неподвижно, а затем прошептал:
– Сколько детей погибло?
Она обняла его и тихо сказала:
– Пять.
– Боже мой!
Она крепче прижала его к себе и поцеловала в висок.
– Ты делаешь то, что должно быть сделано.
– И я мог застрелить этого молодого копа.
– Но не застрелил.
– Шэр, я держал палец на спусковом крючке.
– Но ты сдержался и спас ему жизнь.
– Пятеро детей! – Он не стал добавлять «таких же милых и невинных, как наши собственные», но оба знали, о чем он подумал.
– Другого пути нет, – прошептала она, и ее вера в правильность их действий была даже крепче его собственной. – Прими душ, Митч. Ты сразу почувствуешь себя лучше. – Она поцеловала его снова, на этот раз в губы. – Честно говоря, любовь моя, от тебя воняет.
Он принял обжигающий душ – мощные струи воды из шести сопел хлестали его тело, – и ванная быстро заполнилась паром. Он протер зеркало, чтобы увидеть себя и побриться, наблюдая, как в запотевшем стекле постепенно проясняется его лицо, обретая четкие черты. Темные волосы, начинающие седеть на висках. Глаза, которые могли казаться ореховыми или светло-серыми в зависимости от освещения. Орлиный нос, доставшийся ему от отца и деда. Сильный подбородок, за который тренер Йельской команды по бейсболу дал ему прозвище Зубило, и оно на четыре года прицепилось к нему в Нью-Хейвене. Это лицо когда-то было беззаботным, но теперь на лбу отпечатались выдававшие вечную тревогу морщины, а провалившиеся глаза свидетельствовали об усталости и переживаниях.
Зеленый Человек вошел в спальню, и свет в комнате погас.
– Иди сюда, дорогой, – тихо позвала Шэрон.
Он скользнул к ней, и они поцеловались, прикасаясь друг к другу, а потом занялись любовью, медленно и нежно. Он почувствовал, как его сексуальный голод усилился, и это его не удивило – люди, побывавшие в непосредственной близости от смерти, страстно желают жить. Шэрон обвила руками широкую сильную спину мужа, и он глубоко вошел в нее, на несколько благословенных мгновений избавившись от груза, который нес каждую секунду каждого дня. Они вместе застонали и молча замерли в объятиях друг друга.
Через две минуты она уже спала, и Зеленый Человек лежал, прислушиваясь к ее дыханию. Ему нравилась эта кровать, которую он сам – подобно Одиссею – соорудил из громадного дуба, росшего когда-то на том самом месте, где они теперь лежали. Он наслаждался запахом лавандового шампуня, которым Шэрон мыла свои каштановые волосы с тех пор, как он встретил ее, тонким ароматом французских духов «Пеони», подаренных им жене в последний День святого Валентина, и едва уловимым запахом красного вина, который еще чувствовался в ее сонном дыхании.
Но, несмотря на огромную усталость, сон так и не шел к нему. Он пролежал два часа, обнимая жену, а затем осторожно высвободился и бесшумно поднялся на ноги. Надев тапочки и халат, он прошел через холл в библиотеку и включил свет.
Здесь было два стола – один для письма и чертежный, с наклонной поверхностью. Почти десять тысяч книг стояло на полках – многие из них описывали экологическую угрозу для диких животных в самых разных уголках мира, а также их исчезающие виды. Горные гориллы и зубастая корюшка, амазонские речные дельфины и южно-китайские панды – все они отчаянно взывали к нему с зеленых полок.
Он слышал их молчаливую мольбу, но все же подошел к письменному столу и выдвинул нижний ящик, достав оттуда несколько листов бумаги, распечатанных для него Шэрон. Двенадцать лиц смотрели прямо на него.
Он сидел в библиотеке наедине с ними. Вглядывался в ясные, невинные глаза детей. Он знал их имена и личную информацию. Всё, чем они были, и всё, чем могли бы стать. Книги, стоящие на полках, словно давили на него всей тяжестью планеты, находящейся под угрозой, пока он изучал лица детей, жизнь которых только что оборвал. Он мучительно думал о Ким и Гасе, которые спокойно
