Читаем без скачивания Направленный взрыв - Фридрих Незнанский

Мне вдруг страшно захотелось вместо «Новой России» поехать в Склиф, взглянуть на эту женщину, которая была в машине вместе с Гусевым. Я секунду поколебался, куда же мне: в редакцию или в Склифосовского, и решил, что на полчаса задержусь в Склифе. Желание увидеть женщину было непреодолимым. А вдруг действительно знакомая?!..

— Костя, давай быстрей свои соображения, у меня какое-то предчувствие: если увижу эту жертву, ехавшую с Гусевым, это определенно что-то даст для расследования.

И снова взгляд Кости:

— Уверен, определенно… Уверен, предчувствие тебя не обманывает. Хочешь закурить? — Костя протянул мне «Дымок».

— Чего ты перешел на эту гадость? — Я достал свои сигареты «Монте-Карло».

— Знаешь, Турецкий, я ради интереса попросил сделать сравнительный анализ моего «Дымка» и твоей американской дряни, — Меркулов покачал головой. — Там такого намешано! Знаешь, что оказалось? Что твои содержат гадости: никотина и всяких смол — на двадцать пять процентов больше, чем мои!

— Ты меня вызвал, надеюсь, не для того, чтобы прочитать лекцию о сравнительном анализе табачной продукции? — резко спросил я.

— Нет, Турецкий… Сегодняшнее убийство показывает, что нам необходимо срочно провести рекогносцировку. Я предполагал, что Гусева ожидает подобный конец. Я имею в виду этот сегодняшний взрыв, — пояснил Меркулов. — При работе Комиссии по ГКЧП в последнее время я стал частенько встречать фамилию Гусева в различных документах. Тебе ведь известно, что коммунисты за прошлый год организовали около трехсот предприятий, в основном это СП…

Я жестом показал, что, естественно, известно.

Костя продолжил:

— Я предупреждал Гусева, несколько раз предупреждал через доверенных людей, чтобы он был осторожнее. Но он человек неуправляемый: фаталист и смельчак. Мне ведь хотелось помочь ему… хотя бы советом. — Меркулов махнул рукой. — Ему теперь помощь не нужна. А Лубянка комиссию перестала допускать к архивным документам. Это после того, как отец Глеб Якунин с помощью архивов комитета стал сводить счеты со своими старыми противниками. И, собственно, она совершенно права, — сказал Меркулов, играя желваками. — Я бы поступил точно так же… А мне необходимо навести справки именно по этим коммунистическим СП. Не по всем, конечно, лишь по той части, которая имеет отношение к группе «Славянский банк». В частности, по фирме «Заслон», которая занимается охранной деятельностью. Этот «Заслон» состоит сплошь из бывших сотрудников «семерки» и «девятки». Я не думаю, что тебе нужно объяснять функцию этих управлений.

Нет, про управления наружной слежки и охраны мне не нужно было рассказывать.

— В охране Президента есть люди из бывшей «девятки», ты в курсе? — спросил я как бы между прочим.

— Естественно.

— Ты строишь версию, что взрыв — это устранение Гусева, и приказ о его устранении поступил из Кремля?

Меркулов нахмурился:

— Даже если это и так, никто никогда концов не найдет, ни ты, ни я. Даже если бы я сейчас был генеральным прокурором, все равно я не смог бы собрать доказательства. Как член комиссии, я подготовил аналитическую записку, которая вчера должна была попасть на стол Президента. Вывод в записке простой: номенклатура устраивает подполье. А сейчас — после устранения человека такого финансового масштаба, как Гусев, — мне хочется с уверенностью констатировать: «подполье» взяло под контроль президентскую администрацию! Я бы с удовольствием об этом орал на каждом углу, но, увы, пророки в своем отечестве отсутствуют…

— Ты лучше скажи, кто будет заниматься расследованием убийства Гусева? — как бы между прочим спросил я, оглядывая уже почти опустевшее место происшествия.

Зеваки, которых вначале усердно разгоняли специально вызванные курсанты милиции, уже разошлись. Половина милицейских и гаишных машин отъехала.

Константину Дмитриевичу, видимо, не хотелось отвечать на мой вопрос. Он сначала закашлялся, потом принялся сморкаться в носовой платок.

— Я, — после паузы коротко сказал он. — И ты.

— Не шутишь?

— Ничуть. Знаешь, Сашок, что-то у меня с возрастом характер помягчел, — словно начал оправдываться Меркулов. — Ты сам поймешь, почему должен заниматься этим делом… А я, как видно, уже старый хрен, эх, малодушный я, оказывается… И это после стольких-то лет работы. Но… я, в общем, все знаю про тебя и про нее…

— Про кого?

— Про Татьяну Холод, — кашлянув, ответил Костя.

Я и не сомневался, у нас «разведка» личной жизни сотрудников прокуратуры и милиции поставлена даже лучше, чем бытовое бабское сарафанное радио…

— Ну и что, у меня теперь с ней чисто производственно-деловые отношения. Она дает мне подзаработать статейками. А потом, у меня есть Ирина… Теперь я женатый человек, и деньги не помешают. Константин, я был уверен, что на меня кинут убийство Сельдина, — начал было я, но Меркулов прервал:

— Нет. Сельдиным займется твой бывший стажер, Левин. Я уже сказал прокурору города, чтобы его досрочно аттестовали. Теперь он вправе вести дела самостоятельно. Надеюсь, ты не возражаешь?

Я не возражал.

«Вот так номер!.. Что бы это значило?» — подумал я и внимательно посмотрел в Костины прищуренные глаза, которые он старательно отводил в сторону.

— Ладно, Константин Дмитриевич, я уже катастрофически опаздываю. Меня Татьяна Холод в редакции наверняка давно ждет. А я еще хотел на пять минут слетать в Склиф…

— Вот именно… Ждет, — кивнул Меркулов и, нарочито сгорбившись, стал надрывно кашлять себе в кулак. Мне даже показалось, что он закашлялся как-то ненатурально…

4. «Легкая смерть — это только начало…»

«Легкая смерть — это только начало… для нас», — вертелось, словно заевшая пластинка, у меня в голове. Опять эхолалия?

Я отправился в клинику Склифосовского, но в приемном отделении дежурный врач с сумасшедшими от усталости глазами сказал, что никто после взрыва на Сущевском валу к ним не поступал, потому что женщина скончалась в карете «скорой помощи» практически сразу от потери крови и тело отправили в морг.

Я нашел врача из той бригады, что прибыла первой к месту происшествия. Молодой веселый врач с лихими кавалерийскими усами сказал, что труп потерпевшей уже отправлен в морг Первого Медицинского института.

Мне ничего не оставалось, как развернуться на сто восемьдесят градусов и направиться в морг Первого Медицинского института.

Меня встретил старый знакомый — заведующий моргом Роман Розовский. Для тех, кто не знает, скажу, что Рома в свое время закончил два факультета — медицинский и юридический, — для того чтобы стать отцом нового направления в науке: криминальной психологии. Все, да и я в том числе, считали Розовского большим фантазером до тех пор, пока он не защитил свою закрытую кандидатскую диссертацию на стыке медицины и криминалистики, и теперь, по слухам, собирался защищать докторскую. Может быть, это и было главной причиной того, что Ромка по-прежнему работал в морге и отбивался от самых соблазнительных предложений своих научных кураторов.

— Аутопсию, естественно, не проводили, — сказал Роман. — Как знаешь, должны пройти положенные сутки после биологической смерти… Слушай, что же это делается? Что ни день, то кого-нибудь везут с огнестрельными ранениями! В стране что — террор начался индивидуальный? Короче, решил дождаться кого-нибудь из прокуратуры. Такого рода дела всегда поручают или Турецкому, или Рябову, или Шпееру. А чекисты здесь уже побывали…

— И что?

— Ничего. Я сказал, что без следователя прокуратуры, ведущего это дело, ничего предпринимать не буду.

Мы пошли в зал, в котором было около двух десятков столов. Розовский провел меня к дальним, на одном из которых лежал труп, а на другом горка тряпья, заскорузлого от крови.

Труп женщины производил жуткое впечатление: у нее была полностью разворочена левая половина лица, остатки вытекшего глаза лежали на скуле. На голой шее женщины были бусы из крупного черного агата. Я осторожно развернул голову погибшей уцелевшей правой стороной…

Хотел закричать, но крик застрял в горле. Я так и застыл с раскрытым ртом, чувствуя, как холод морга вдруг пробрал меня до костей, а лоб мгновенно покрылся мелким ледяным потом.

«Когда-то я… когда-то я целовал эту щеку», — все вертелось и вертелось у меня в голове.

Машинально я нашарил в кармане сигареты, опустился на корточки, облокотившись спиной на стол, потому что ноги не держали, и закурил.

На сепарационном столе морга Первого Медицинского института, освещаемый холодным мерцанием ламп дневного света, лежал обезображенный труп Татьяны Холод.

В кабинете заведующего моргом я долго держал в руке телефонную трубку и никак не решался набрать номер редакции, чувствуя оцепенение. Так бывает всегда, когда принимаешь горе как личное. Для того чтобы работать, нужно отстраниться от этого чувства, этих мыслей и… делать свое дело. Я встряхнул головой, загоняя горе внутрь, и подумал, что сегодня я обязательно надерусь. До чертиков. Так вот почему Костя Меркулов темнил и кашлял в кулак. Действительно, даже странно, как это у него вдруг не хватило мужества сказать мне, кто была та женщина в машине вместе с Гусевым. Да! Константин Меркулов абсолютно был прав, расследование Таниного убийства я должен провести сам. Я найду ее убийцу!