Читаем без скачивания Супергрустная история настоящей любви - Гари Штейнгарт

— Я, по-моему, влюбился, — пролепетал я.

— Рассказывай.

— Супермолодая. Суперздоровая. Азиатка. Ожидаемая продолжительность жизни — очень высокая.

— Ну, мое мнение о любви ты знаешь, — сказал Джоши. В гомоне за дверью упало нетерпение, но выросло мучительное подростковое страдание.

— Ты считаешь, не стоит мне крутить романы? — спросил я. — Потому что я могу прекратить.

— Да я шучу, Ленни, — сказал он, кулаком ткнув меня в плечо — больно, недооценил свою молодую силу. — Блин, расслабься уже чуток. Любовь полезна для водородного показателя, АКТГ, ЛПНП, вообще от любых болячек. Если это хорошая, позитивная любовь, без подозрений и конфликтов. И пускай эта здоровая азиатка нуждается в тебе так же, как ты нуждаешься во мне.

— Не бросай меня умирать, Джоши, — сказал я. — Мне нужна дехронификация. Почему моего имени нет на Табло?

— Грядут перемены, Макака, — сказал Джоши. — Если б ты в Риме каждый час проверял «КризисНет», как полагается, ты бы знал, о чем я говорю.

— Доллар? — нерешительно предположил я.

— Да забудь про доллар. Доллар — просто симптом. Эта страна ничего не зарабатывает. Наши активы выеденного яйца не стоят. Северная Европа вот-вот обособится от нашей экономики, и как только азиаты перекроют поток наличных, нам конец. И знаешь что? Для «Постжизненных услуг» это большое счастье! Страх Темных Времен абсолютно повышает наш рейтинг. Может, нас на корню выкупят китайцы или сингапурцы. Говард Шу немножко знает мандаринский. Может, и тебе стоит мандаринский поучить. Нихао[31] и прочая пурга.

— Прости, что я уехал в Рим так надолго и тебя подвел, — просипел я. — Я думал, может, лучше пойму родителей, если поживу в Европе. Подумаю о бессмертии в древнем городе. Книжек почитаю. Кой-чего запишу.

Джоши отвернулся. Так я видел его под другим углом — на яйцеобразном подбородке пробивалась сероватая щетина, тонкий намек на то, что не всё в нем можно реверсировать к бессмертию. Пока.

— Вот эти мысли, эти книги — как раз в них твоя проблема, Резус, — сказал он. — Хватит уже думать, пора продавать. Вот поэтому молодые вундеркинды из Салона Вечности хотят засунуть тебе в жопу углеводное печенье. Да, я услышал. У меня новая бета-перепонка в ухе. И как можно их упрекать, Ленни? Ты напоминаешь им о смерти. Ты напоминаешь им об иной, прежней версии нашего биологического вида. Ты только не злись. Не забывай, я начинал с того же самого. Сцена. Гуманитарщина. Все это — Заблуждения Чистого Бытия. ЗЧБ. Потом у нас будет куча времени — успеется и подумать, и записать, и поиграть. А сейчас надо продавать, чтобы выжить.

Воды вздымались. Пора платить по счетам. Я недостоин, я всегда недостоин.

— Я такой эгоист, Гризли. Я бы рад был найти побольше ПИИ в Европе. Господи боже. У меня хотя бы работа еще есть?

— Давай-ка для начала ты тут адаптируешься, — сказал Джоши и направился к двери, по пути слегка коснувшись моего плеча. — Сразу выделить тебе стол я не могу, но могу перевести в Набор, в Приемную. — Понижение, но ничего, жить можно, если зарплату не сократят. — Надо тебе завести новый эппэрэт, — прибавил он. — Подучиться навигации в потоках данных. Быстрее ранжировать людей.

Я вспомнил Пункт № 2: оживить отцовско-сыновние отношения как реакцию на политическую обстановку. Рассказать о том, что случилось в самолете; пробудить еврейские чувства ужаса и негодования пред лицом несправедливости.

— Джоши, — сказал я. — Никогда не выходи из дома без эппэрэта. Бедный толстяк в самолете…

Но Джоши уже делал мне знак бровями — пошли, мол. За дверью его мигом осадили орды выпускников Браун-Йонсей и Рид-Фудана, и все старались перещеголять друг друга в фамильярности («Джошчик! Приятник!» «Papi chulo!»[32]), и у всех на руках были решения всех проблем нашего мира. Он раздавал им себя по кусочку. Ерошил им волосы.

— Чё деется? — сказал он парню вроде бы с Ямайки, который, если приглядеться, ямайцем не был. Я сообразил, что мы идем вниз, к дикому оазису Отдела Кадров, прямиком к столу Говарда Шу.

Шу, этот проклятый неутомимый иммигрант, тот же типаж, что мой отец-уборщик, только с английским и хорошими показателями на табло, орудовал сразу тремя эппэрэтами, его мозолистые пальцы и огнеметная чайнатаунская речь фонтанировали данными и крепкой тупой надеждой на то, что у него все под контролем. Я вспомнил, как однажды поехал на конференцию по долгожительству в каком-то захолустном китайском городишке. Приземлился в только что отстроенном аэропорту, красивом, как коралловый риф, и не менее причудливом, глянул на мельтешащие толпы, на безумный блеск у них в глазах, на минимум троих человек, которые на стоянке такси попытались всучить мне сложносочиненный аппарат для стрижки волос в носу (наверное, и Нью-Йорк был таким на заре двадцатого столетия?) и подумал: «Джентльмены, этот мир ваш».

Хуже того, нельзя сказать, что Шу некрасив, и когда они с Джоши друг другу отсалютовали, меня окатило чистой завистью — даже ноги онемели и перехватило дыхание.

— Займись тут Леном, — сказал Джоши Говарду Шу, и уверенности в его голосе не хватило бы и на наперсток. — Он у нас все-таки один из ПБ. — Я понадеялся, что это означало «Первая Банда», а не «Престарелые Болваны». А потом, не успел я рассмеяться над его юношескими штучками, над его непосредственностью, Джоши ушел, вернулся в объятия, которые примут его всегда и везде, когда бы и где бы ему ни пришла охота в них оказаться.

Я сел перед Говардом Шу и попытался изобразить равнодушие. Из-под блестящей шапочки черных волос Шу транслировал мне то же самое.

— Леонард, — сказал он, блестя мне носом-пуговкой, — я открываю твое досье.

— Будь любезен.

— С тебя причитаются 239 000 долларов в юанях.

— Что?

— Твои расходы в Европе. Ты везде летал первым классом. Ресвератрол на тринадцать тысяч северных евро?

— Не больше двух бокалов в день. Только красное вино.

— Двадцать евро за бокал. И что такое «бидет»?

— Я старался делать свою работу, Говард. Ты же не можешь…

— Я тебя умоляю, — сказал он. — Ты ничего не делал. Ты хреном груши околачивал. Где клиенты? Куда делся скульптор, который был «уже у тебя в кармане»?

— Мне не нравится твой тон.

— А мне не нравится твоя неспособность работать.

— Я пытался продавать Продукт, но европейцев он не интересует. Они абсолютно не доверяют нашим технологиям. А некоторые даже хотят умереть.

На меня уставилась пара иммигрантских глаз.

— Ты так просто не отделаешься, Леонард. За расположение Джоши не спрячешься. Берешь себя в руки — или мы проводим увольнительное собеседование. Можешь сохранить зарплату, переведем тебя в Набор, и ты оплатишь все римские пельмени до последнего.

Я оглянулся.

— И нечего оглядываться, — сказал Шу. — Папочка ушел. А это что за херня? — В ровном потоке данных на хромированном эппэрэте мерцала красная звездочка. — Департамент возрождения Америки сообщает, что ты помечен флажком в римском посольстве. У тебя еще и ДВА на хвосте? Что ты натворил?

Мир обернулся вокруг своей оси и рухнул.

— Ничего! — закричал я. — Ничего! Я не пытался помочь Жирдяю. Я не знаю ни одного албанца. Я переспал с Фабрицией только пару раз. Выдра все не так поняла. Это сплошная липа. Какой-то человек снимал меня в самолете, и я спросил зачем. А теперь я не могу связаться с Нетти Файн. Ты не знаешь, что с ней сделали? У нее стерт адрес на «ГлобалТинах». И на «ГлобалСледе» ее тоже нет.

— Выдра? Нетти? Какая Нетти? Тут сказано: «Умышленное предоставление неполных данных». Твою ж мать, опять мне разгребать говно. Дай свой эппэрэт. Добрый нахуй боженька. Это что, «Айфон»? — Себе в манжету он сказал: — Келли, принеси Абрамову новый эппэрэт. Запиши на Набор.

— Я так и знал, — сказал я. — Это мой эппэрэт виноват. Только что говорил Джоши: никогда не выходи из дома без эппэрэта. Провались этот Департамент возрождения.

— Джоши не нужен эппэрэт, — сказал Шу. — Джоши вообще ни хрена не нужно. — И он уставился на меня то ли с невообразимой жалостью, то ли с невообразимой ненавистью — так или иначе, эмоция требовала от него совершеннейшей звериной неподвижности. Вверх по лестнице пропыхтела Келли Нардл с новым эппэрэтом в коробке, источавшей переливчатую радугу данных и человеческую речь — гнусавый среднеатлантический голос, встроенный в картонку, сулил мне «Сабые последбие достижебия техбологий „Оцеби бебя“». — Спасибо, — сказал Шу и отмахнулся от Келли. Семь лет назад, до того как могущественная корпорация «Штатлинг-Вапачун» за умом не постижимую сумму купила Джоши, Келли, Говард и я были на одной ступеньке организации, которая тогда называлась «горизонтальной», то есть без должностей и иерархий. Я попытался поймать взгляд Келли, привлечь ее на свою сторону против этого чудовища, не умеющего хотя бы верно произнести слово «биде», но она бежала от Говардова стола, не одарив меня на прощание даже дружелюбным колыханием зада.