Читаем без скачивания Резец небесный (Операция «Испаньола») - Антон Первушин

«В ночь с 31 августа на 1 сентября со стороны Тихого океана „Боинг“ вошёл в воздушное пространство над полуостровом Камчатка, – Захаров читал по бумажке, его слова громом звучали в притихшей аудитории, – затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над островом Сахалин. При этом самолёт летел без аэронавигационных огней, на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолёт-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал и продолжал полёт в сторону Японского моря. После того как все средства остановить нарушителя без применения оружия были исчерпаны, пилот перехватчика получил приказ сбить нарушителя. В 18 часов 26 минут по Гринвичу „Боинг“ был уничтожен».

Суконные, корявые фразы официального сообщения, оставляющего больше вопросов, чем дающего ответы, взбаламутили курсантскую среду. Ну как же! Событие мирового значения! Завидовали пилоту – отличился! Жаждали узнать подробности «сбития» – опыт боевых действий всегда интересен. Строили гипотезы и распространяли самые невероятные слухи.

Однако подробности стали известны много позже – после серии публикаций в «Известиях». Выяснилось, что пилота, сбившего «Боинг» авиакомпании KAL, звали Геннадий Осипович; что никакой награды он за это не получил; что мигалки и бортовые огни «Боинга» были включены; что предупредительные выстрелы истребителя экипаж «Боинга» видеть не мог; что в результате меткого попадания ракет погибло 260 ни в чём не повинных пассажиров. В общем, подробности не вдохновляли. В дальневосточном небе произошла трагедия, а то, что виновниками этой трагедии стали родные военно-воздушные силы, подливало масла в огонь.

Бывшие курсанты, а ныне – летающие офицеры разошлись в мнениях, как оценивать давнишний инцидент. Стуколин, например, отстаивал версию, согласно которой никаких пассажиров в «Боинге» не было, сам «Боинг» был переделан цэрэушниками в самолёт разведки, и сбили его правильно, нельзя его было упускать. Громов, наоборот, считал, что командованием дальневосточного округа был допущен ряд ошибок и что трагедии можно было избежать. С другой стороны, он признавал, что обстановка в регионе тем летом была сложная, янки выпендривались во всю, маневрировали у границы, лезли без повода на рожон. Поэтому поспешность командования округом в принятии решения по «сбитию» понятна, но оправдана ли?

«А ты не сбил бы?! – кричал Стуколин в пылу полемики. – Ты не сбил бы, если приказали бы?!»

«Сбил бы», – признавал Громов с глубокой печалью.

Лукашевич, как всегда, занимал нейтральную позицию.

«Сбить его следовало, – говорил он, – в любом случае. Но не нужно было потом изображать оскорблённую невинность. Сбили и сбили – что тут такого?»

Пока старший лейтенант вспоминал о «Боинге» авиакомпании KAL и о спорах с друзьями, его «МиГ» на крейсерской скорости приближался к точке встречи с транспортом из Норвегии. Конечно же, никто транспорт сбивать не собирался: у господина советника Маканина и пилотов части 461-13"бис" были на него другие виды. Впрочем, даже если бы кто-нибудь из них захотел пощупать «Геркулес» на предмет его аэродинамической устойчивости, сделать это было бы сложно: вместо настоящих ракет на пилонах висели имитаторы, а в кассетах пушки ГШ-23Л – как раз те самые зажигательные снаряды, которых не хватало Геннадию Осиповичу, когда он заходил на беззащитный «Боинг».

– Двести тридцать первый! Двести тридцать второй! – воззвал штурман наведения. – Навожу ППС.[30] Азимут – 260. Удаление – 120. Высота условной цели – шесть тысяч. Скорость – 500 километров в час.

– Двести тридцать первый понял вас, Ладога.

– Двести тридцать второй понял вас, Ладога.

Лукашевич снова повернул истребитель, следуя за своим ведущим. Теперь он внимательно следил за показаниями многофункционального индикатора. С минуты на минуту «Геркулес» должен был появиться в виде засветки, и вот тогда начнётся самое интересное.

Они вышли на цель через четверть часа. Ещё дважды штурман наведения давал поправки по азимуту и удалению, но его подсказки уже были не нужны. Головки имитаторов захватили «Геркулес», а вскоре и сам транспорт стал виден – огромный, тупоносый, окрашенный в защитные цвета, с эмблемой норвежских ВВС на фюзеляже – стилизованным изображением самолёта в синем круге. Истребители проскочили над «Геркулесом» на высоте шести с половиной тысяч метров, и пристроились в хвост.

– Вступили в визуальный контакт с условной целью, – доложил Громов. – ЗГ горит. Идём в захвате.

– Условная цель – нарушитель государственной границы, – сообщил штурман. – Попытайтесь привлечь его внимание и заставить следовать за собой.

– Вас понял, Ладога. Перехожу на аварийную частоту.[31]

Эту игру они придумали и отработали вместе с советником Маканиным. Прекрасно понимая, что их переговоры слушают все кому не лень, они решили вести себя так, будто действительно проводят учебную атаку. Пилотам же «Геркулеса» должно казаться, что они имеют дело с настоящими боевыми истребителями, готовыми пустить свои пушки и ракеты в ход при первых признаках неповиновения; им должно казаться, что всё происходит всерьёз.

Громов переключился на аварийную частоту и обратился к пилотам транспорта по-английски:

– Борт номер 563, вы нарушили государственную границу Российской Федерации. Приказываю немедленно изменить курс и следовать за нами.

Лукашевич засмеялся, представив, как вытянулись сейчас лица пилотов транспорта. Летели себе, понимаешь, летели и прилетели. С транспорта что-то залопотали в ответ, но Громов не слушал.

– В случае неповиновения, – отрезал он жёстко, – мы будем вынуждены открыть огонь.

Высказавшись, Громов вернулся на частоту связи с базой и сообщил штурману:

– Нарушитель не отвечает.

– Приказываю открыть предупредительный огонь! – распорядился штурман.

– Есть открыть предупредительный огонь. Ведомый, держи хвост.

– Слушаюсь, командир.

Пока Лукашевич продолжал болтаться в хвосте у транспорта, майор задрал нос истребителя и, врубив форсаж,[32] мгновенно нагнал цель. Уровняв скорость, он нажал на гашетку пушки. Первый снаряд вылетел из ствола через микросекунду после этого. Поршень газоотводного двигателя пушки отошёл в предельно заднее положение, приводя в действие затвор второго ствола. Новый выстрел последовал незамедлительно, и операция повторилась. Даже при ярком солнечном свете разрывы зажигательных снарядов производили неизгладимое впечатление. Громов выпустил две очереди, целясь поверх кабины «Геркулеса». Транспорт чуть клюнул носом, но быстро выровнялся. Ага, заметили! Громов обогнал его и снова переключился на аварийную волну:

– Борт номер 563! Это было первое предупреждение. Оно же последнее. Следуйте за мной к аэродрому.

Сказано это было вовремя, потому что до ВПП,[33] намеченной для посадки транспорта, оставалось не более пяти минут лёту. И экипаж транспорта послушался! А что им ещё оставалось делать? «Геркулес» изменил курс и, как привязанный, пошёл за истребителем Громова.

Убедившись, что всё в порядке, майор вызвал штурмана:

– Ладога, нарушитель не подчиняется.

– Нарушителя уничтожить! – приказал штурман, продолжая разыгрывать сценарий «плановых учений».

– Пуск ракет произвёл, – доложил Громов, отработав на бортовом компьютере имитацию запуска. – Условная цель уничтожена. Выхожу из атаки…

В то время, когда его друзья имитировали атаку, запугивая и принуждая к посадке экипаж «Геркулеса», Стуколин был на земле, а точнее – в кабине старенького грузовика марки «ЗИЛ», – он сидел рядом с Женей Яровенко и прислушиваясь, не раздастся ли характерный вой, сопровождающий любой самолёт, идущий на малой высоте.

Справа и слева от грузовика, рассыпавшись вдоль недавно отреставрированной взлётно-посадочной полосы, стояло ещё не менее десятка грузовиков. Грузовики привёла целая команда парней в кожаных «косых» куртках под руководством бритоголового мужика свирепого вида. Про себя Стуколин назвал его «Стриженым», не догадываясь, что угодил в яблочко. Павел Стрижельчик, известный в криминальных кругах Питера под кличкой Стриженый, действительно предпочёл самолично проконтролировать, как пройдёт акция по потрошению грузового отсека норвежского транспортного самолёта. Он здраво рассудил, что такое хлопотливое дельце доверить никому другому нельзя.

Любопытно, что Стуколин и Стриженый сразу понравились друг другу. В Стриженом не было почти ничего от образа «нового русского братка», в Стуколине – почти ничего от образа «советского офицера». Стуколин оценил организаторский талант Стриженого: парни в «косухах» ходили по струнке – не армия, конечно, но уже и не табор. Стриженый в свою очередь выразил надежду, что наши доблестные военно-воздушные офицеры не подведут, а доставят транспорт в лучшем виде и в указанное время. Поговорив о том о сём и выяснив, как много у них общего, новые знакомцы разошлись по своим машинам: Стуколин полез в грузовик, а Стриженый вернулся к командному джипу «чероки».