нам через несколько минут. Глаза Коко опухли и покраснели, но она больше не плакала и гордо расправила плечи. От дырявой рубашки Бо шел небольшой дымок, кожа во многих местах была обнажена, что вряд ли разумно в январе. Они не говорили о том, что произошло, и мы тоже.
Мы молча изучали маяк.
Он рос из земли словно крючковатый палец, указывающий ввысь. Одинокая каменная башня. Грязная. Полуразваленная. Темный силуэт на фоне рассветного неба. Огонь в чаше под наклонной крышей не горел.
– Конюх сказал, что маяк больше не зажигают, – тихо произнесла Селия.
Я не стал спрашивать, почему она шепчет. Волосы на шее у меня почему-то встали дыбом. Тени здесь, казалось, были плотнее обычного.
– Конюх много болтает. – Бо нервно на нас взглянул. Он обнимал Коко за талию. – А мы… Кто-нибудь вообще видел этого кошмара?
– Я же сказала, – произнесла Селия, – это был огромный неуклюжий зверь с когтями и зубами и…
– Милая, нет. – Бо выдавил улыбку и вскинул руку. – Я имел в виду… – Секунду он пытался подобрать верные слова и потом пожал плечами. – Кто-нибудь еще видел кошмара? Кто не убегал при этом с криками и воплями?
Коко одарила его улыбкой. Радостной улыбкой, такой неуместной на ее мрачном лице. Вздрогнув, я вдруг понял, что вообще не помню, когда она искренне улыбалась в последний раз. Да и улыбалась ли вообще когда-нибудь? Видел ли я это? Когда Коко ущипнула Бо за ребра, он взвизгнул и опустил руку.
– У тебя у самого красивый фальцет, – сказала она. – Я уже почти забыла, как он звучит.
Коко улыбнулась еще шире, видя его возмущение и изумление, но ее храбрость казалась очень шаткой. Хрупкой. Мне не хотелось видеть, как она разбивается на кусочки.
– Помнишь ведьму на Модраните? – спросил я Бо, похлопав его по плечу.
– Мы не говорим о ней. – Он поджал губы.
– Я помню. – Коко с благодарностью на меня посмотрела, но признательность в ее глазах исчезла так же быстро, как и появилась. Она была так мимолетна, что, возможно, мне просто почудилось. – Ей очень понравилось твое выступленьице, да?
– Я прекрасно пою, – фыркнул Бо.
– Ты прекрасно танцуешь.
Я невольно рассмеялся.
– Помню, как Бо убегал с криками в ту ночь.
– В чем дело? – Он смотрел на нас, тревожно насупив брови и сморщив нос. – Что тут происходит?
– Она же сказала, как выглядит кошмар. – Коко не смотрела на Селию, да и вообще никак не замечала ее, но я подозревал, что только такое извинение Селия и может от нее ожидать. – Не будь ослом. Послушай ее.
Страдальчески вздохнув, Бо оглянулся на Селию. Она слегка выпрямилась.
– Прошу прощения, мадам, – пробурчал он сердито, как капризный ребенок. – Я хотел спросить, а сражался ли кто-нибудь с кошмаром? Эти знания могли бы помочь нам остаться целыми и невредимыми, и возможно, наши головы не бросят в море.
– Этого ты боишься? – Лу склонила голову, изучая Бо. С тех пор как мы добрались до маяка, она стала необычайно молчалива. Тиха. До этой минуты она все время смотрела на мрачные тени у башни. – Лишиться головы?
Хмурый Бо посмотрел на не менее хмурую Лу.
– Я… ну это вряд ли будет очень приятно.
– Но боишься ли ты этого? – настойчиво спросила она. – Видишь ли ты это в своих снах?
Бо усмехнулся, услышав ее странный вопрос, и даже не стал скрывать раздражение.
– Покажи мне хоть одного человека, который не боится лишиться головы, и я покажу тебе лжеца.
– А что? – Коко прищурилась. – В чем дело, Лу?
Лу снова перевела взгляд на тени. Она пристально смотрела на них, словно пыталась разгадать что-то. Словно слушала молчаливый язык.
– Кошмар показывается каждому по-разному, принимая облик наших самых сильных страхов, – объяснила она небрежным и рассеянным тоном.
Мгновение прошло в ужасающей тишине, прежде чем мы осознали слова Лу.
Наши самые сильные страхи. По спине пробежал холодок от этого зловещего осознания, словно даже сейчас существо наблюдало за нами. Изучало нас. Я даже не знал, чего больше всего боюсь. Никогда не думал об этом. Никогда не говорил об этом. Кажется, кошмар сделает это за меня.
– Ты уже… сражалась с ним? – спросила Коко. – С кошмаром?
По лицу Лу скользнула хитрая усмешка. Она все еще изучала тени.
– Однажды. Давным-давно.
– И какой облик он принял? – требовательно спросил Бо.
Лу метнула на него взгляд.
– Это очень личный вопрос, Борегар. А какой облик он примет для тебя? – Когда Лу шагнула к нему, он поспешно отступил назад. – Лишиться головы – нет. Утонуть – нет. – Склонив голову, она подошла ближе и стала обходить Бо по кругу. Она не улыбалась. Не насмехалась. – Твой страх не так обыден, да? Ты боишься другого. Чего-то более глубинного. – Лу глубоко вздохнула, и в ее глазах промелькнул понимающий огонек.
Я схватил ее за руку и притянул к себе.
– Сейчас не время и не место, – строго сказал я. – Надо сосредоточиться на деле.
– Конечно, шасс. – Она махнула на прогнившую дверь. – Вперед.
Мы уставились на дверь. Никто не двигался.
Я вгляделся в деревню позади. Вдали горели десятки огоньков. Солнце уже встало. Жители собрались вместе. Скоро они отправятся к маяку.
У нас было минут тридцать – сорок пять прежде, чем они набросятся на нас. И на случайно забредшее сюда чудовище.
«Не вмешивайся. Это не твоя битва».
Я расправил плечи.
Глубоко вздохнув, я уже хотел было открыть дверь, но Селия – Селия – опередила меня.
На фоне темного дерева ее рука казалась меньше и бледнее. Селия не колебалась. Она толкнула дверь со всей силы, один, два, три раза, и наконец петли поддались, и дверь со скрипом распахнулась. Звук прорезал тихое утро, спугнув пару чаек с балок. Бо ругнулся и подскочил.
И Лу тоже.
Сделав еще один глубокий вдох, я вошел внутрь.
Кошмар
Рид
На нижних этажах маяка окон не было, и утреннее солнце не проникало внутрь. В помещении стояла темнота. Воздух был сырой. Затхлый. На полу валялись осколки стекла, поблескивая в узкой полоске света, льющегося сквозь приоткрытую дверь. Крошечный испуганный зверек пробежал по полу, и осколки зазвенели под его лапками.
Я пригляделся.
Зеркала. Разбитые зеркала.
Каждый осколок отражал разные части круглого помещения: ржавые крюки на стенах, скрученные на них веревки, изогнутые балки над головой. В углу стояла покрытая плесенью кровать и потускневший железный горшок. Все, что осталось от смотрителя, жившего здесь.
Я прошел чуть дальше по захламленной комнате, глядя,
