— Я вовсе не бродяжничаю.
— А мне вот кажется, что так оно и есть. Если вы не бродяжничаете, то скажите, на какие средства содержите вашего ребенка.
Рэчел почувствовала приступ настоящей паники. Ей захотелось схватить Эдварда на руки и убежать без оглядки. Глаза Армстронга сверкнули, он уловил ее страх.
— У меня есть деньги, — сказала она.
— Ну еще бы, — процедил полицейский.
Не глядя на Боннера, Рэчел запустила руку в карман платья и вытащила оттуда полученные от него сто долларов мелкими купюрами.
Вразвалку подойдя к ней, Армстронг взглянул на банкноты, зажатые в руке.
— Да этого едва хватит, чтобы расплатиться с Дили за буксир. А когда вы истратите эти деньги, что намерены делать?
— Устроиться на работу.
— Только не в Солвейшн. Здешним жителям не нравится, когда кто-нибудь, прикрываясь именем Всевышнего, пытается по-быстрому хапнуть деньжат. Если вы рассчитываете, что здесь вас кто-нибудь наймет, то сильно ошибаетесь.
— В таком случае я отправлюсь искать работу куда-нибудь еще.
— Ага, и потащите за собой вашего мальчишку, так я полагаю. — На физиономии полицейского появилось неприятное хитрое выражение. — Думаю, у служб социального обеспечения может быть на этот счет свое мнение.
Рэчел разом словно окаменела. Армстронг, почувствовав это, сразу понял, где ее самое уязвимое место. Эдвард крепко вцепился ручонками в юбку матери, которая изо всех сил старалась не показать ему, что она потрясена и напугана.
— Моему сыну хорошо со мной.
— Может, так, а может, и нет, — возразил полицейский. — Я вам вот что скажу: сейчас я отвезу вас в город, а оттуда позвоню людям, которые занимаются этими вопросами. Пусть они решают.
— Вас это не касается! — крикнула Рэчел и крепче прижала к себе сына. — Никуда я не поеду.
— Еще как поедете.
Рэчел попятилась, таща за собой Эдварда.
— Нет. Я не позволю вам нас забрать.
— Вот что, миссис Сноупс, думаю, вам лучше не добавлять ко всему еще и сопротивление при аресте.
Женщине показалось, что в ее голове с оглушительным звуком что-то взорвалось.
— Я не сделала ничего плохого, и я не позволю вам нас арестовывать!
Увидев, как Армстронг отцепляет от пояса наручники, Эдвард издал тихий возглас, полный ужаса.
— Решайте сами, миссис Сноупс, — процедил офицер. — Ну так как, поедете добровольно?
Рэчел понимала, что просто не может допустить, чтобы Армстронг ее арестовал. Она знала: это может кончиться тем, что ее лишат сына. Подхватив Эдварда на руки, она уже готова была броситься бежать, как вдруг Боннер шагнул вперед.
— Зачем ее арестовывать, Джейк? — спросил он с каменным лицом. — Она не бродяга.
Руки Рэчел крепче обхватили сына, так что от боли он даже вздрогнул и поморщился. Что это, подумала женщина, какой-то очередной жестокий трюк?
Армстронг выругался. Он был явно не в восторге от того, что кто-то вмешался в его действия.
— Ей негде жить, и у нее нет ни денег, ни работы.
— Она не бродяга, — снова повторил Боннер.
Полицейский переложил наручники из одной руки в другую.
— Гейб, я знаю, ты вырос в Солвейшн, — сказал он, — но когда Дуэйн Сноупс выпотрошил этот город, а заодно и чуть не весь округ, тебя здесь не было. Так что лучше дай мне сделать то, что я считаю нужным.
— Я думал, речь идет не о том, что было в прошлом, а о том, является ли Рэчел бродягой или нет.
— Не лезь в это дело, Гейб.
— У нее есть работа. Она работает у меня.
— С каких это пор?
— Со вчерашнего утра.
Рэчел наблюдала за словесным поединком мужчин, и сердце ее колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот оно выпрыгнет из груди. Вид у Боннера был весьма внушительный, и в конце концов Армстронг отвернулся и, не скрывая недовольства по поводу того, что Гейб помешал ему исполнить свои намерения, снова пристегнул наручники к поясу.
— Я буду присматривать за вами, миссис Сноупс. И мой вам совет: прежде чем что-либо сделать, подумайте как следует. Ваш муж нарушил едва ли не все существующие законы, и ему это сошло с рук, но поверьте, если я уж говорю, что вам такого счастья не обломится, то так и будет.
Закончив тираду, полицейский зашагал прочь. Только когда он скрылся из виду, Рэчел разжала объятия и позволила Эдварду соскользнуть на землю. Сейчас, когда опасность была позади, ее тело предало ее. Сделав несколько неуверенных шагов, она прислонилась к стволу дерева, чтобы не упасть. Хотя она знала, что должна поблагодарить Боннера, слова словно застряли у нее в горле, и она была просто не в состоянии что-либо сказать.
— Ты сказала мне, что будешь ночевать у подруги, — заметил Боннер.
— Просто мне не хотелось, чтобы вы знали, что мы живем в машине.
— Зайди сейчас же в кинотеатр, — сказал он и удалился.
Гейб был в бешенстве. Если бы он не вмешался, Рэчел бросилась бы наутек, тем самым дав Джейку предлог для ареста. Впрочем, теперь он уже жалел о том, что не позволил Армстронгу ее увезти.
Он услышал у себя за спиной ее шаги. Потом до него донесся голос мальчика:
— А теперь, мама? Теперь мы не умрем?
Сердце Боннера пронзила боль. Он давно уже не испытывал никаких чувств, но при виде Рэчел и ее сына его начавшие было заживать раны снова открылись.
Гейб зашагал быстрее, убеждая себя, что у этой женщины нет никакого права вторгаться в его жизнь. Он не хотел ничего, кроме одиночества. Именно по этой причине он и купил этот чертов кинотеатр у дороги. Здесь он мог вроде бы находиться в самой гуще жизни и в то же время оставаться наедине с собой.
Он подошел к своему пикапу, который стоял на солнце с опущенными стеклами, распахнул дверцу и поставил машину на ручной тормоз, а затем обернулся и уставился на приближающихся женщину и мальчика.
Поймав его взгляд, Рэчел тут же, продолжая идти прямо к нему, распрямила спину. Мальчик, однако, повел себя гораздо осторожнее. Он начал замедлять шаг, пока не остановился совсем. Рэчел наклонилась, чтобы приободрить его, и ее растрепавшиеся волосы на какой-то миг закрыли лицо сына, словно занавес. Налетел порыв ветра, и платье облепило ее худые бедра. Ноги ее казались слишком тонкими для тяжелых мужских полуботинок, в которые она была обута. Тем не менее Боннер почувствовал внизу живота какое-то странное, давно забытое напряжение и содрогнулся от отвращения к себе.
— Полезай сюда, паренек, — кивнул он в сторону пикапа. — Побудь здесь, пока я поговорю с твоей мамой. Только будь поосторожнее, понял?
Нижняя губа мальчика задрожала, и в сердце Боннера снова кинжалом вонзилась боль. Он слишком хорошо помнил другого малыша, у которого тоже иногда начинала дрожать нижняя губа. Боль была невероятно сильной, и Гейбу на какой-то момент показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
