«вскочить в социальный лифт» где-то в удалённых от границы районах России и занять какую-то «руководящую должность» (если он был к этому склонен) или просто «тёпленькое местечко» (если жена и дети занимали его больше, чем социальный прогресс и мировая революция).
Но лет через 15–20, в середине 30-х годов, после какой-то проверки «органами» минских архивов, его дело могло «всплыть» совсем в другой трактовке!
Во-первых, могло оказаться, что среди переправленных им через границу эмигрантов были не только «истинные революционеры-большевики», но и какие-нибудь «троцкистско-зиновьевские уклонисты».
А во-вторых, явное знакомство с немецкими пограничниками в ходе его «промысла» могло расцениваться как «агентурное сотрудничество со спецслужбами Германии». И за всё это Мовша, по меркам правосудия, укоренившегося четверть века спустя, мог получить не три года высылки, а «десять лет без права переписки».
Такова одна из «паутинок» альтерверса рода Ковалей, высвеченных «информационным затмением» его главной ветви…
Но более явной ниточкой является возможная связь паршевических и телеханских Ковалей.
Дело в том, что после окончания событий 1905–1906 гг., в ходе которых
«в черте оседлости случилось не менее 657 погромов, в результате которых погибли примерно 3000 евреев»[164],
в России «началась смута столыпинской реакции», в ходе которой досталось всем «смутьянам» – и революционерам, участвовавшим в вооружённых восстаниях и «экспроприациях», и евреям, отвечавшим насилием на погромы. Аполитичность антипогромных акций никак не учитывалась антисемитски настроенным руководством карательных органов, и участники этих акций приравнивались к «революционным бунтовщикам».
Разбирались быстро и беспощадно.
Как известно, 19 августа 1906 года был принят «Закон о военно-полевых судах». Разбор дела в них мог длиться не более двух суток, а расстрельный приговор приводился в исполнение в течение 24 часов. И, поскольку к Абраму это имело прямое отношение, он был вынужден оставить Телеханы и перебраться в Германию.
Вот что сохранилось в семейном предании об этом времени в Телеханах:
«Молодежь тамошняя побезобразничала тогда вволю, дед тоже: поместья жгли, плотины опять же, мельницы и многое другое. Ну, гонять их стали солдатами, в Польшу было подались, так там тоже наш, Российский, царизм их доставал. Махнул дед с друзьями в Германию, на пароход устроился матросом, и раза три через Атлантику в Америку и обратно сплавал».[165]
Конечно, в условиях революционной смуты и действия антипогромных сил порой превышали «пределы допустимой самообороны». Но участие Абрама в «безобразиях» 1906 года вполне объяснимо – он, молодой и крепкий парень, только что вернувшийся с военной службы, не мог «остаться в стороне» от активного сопротивления и мести погромщикам! Да и социалистические настроения жены (о них мы ещё поговорим) он наверняка разделял, и лозунг о равенстве всех людей был для него не «пропагандой», а «категорическим императивом».
События в 1906–1907 годах разворачивались для Абрама стремительно. В одной из наиболее вероятных ветвей его биографии он после трёх лет армейской службы в октябре – ноябре 1906 года он вернулся в Телеханы[166].
Но кратким было его «семейное счастье» с молодой женой. Оказавшись в гуще событий, он принял участие в «безобразиях» телеханской молодёжи. Вероятно, участие весьма заметное, поэтому, когда вскоре, в соответствии с только что принятым столыпинским законом, «антипогромщиков» в пинском уезде начали «гонять солдатами», пришлось «уносить ноги».
Вот здесь могли и сойтись телеханские Ковали с паршевическими. Перейти границу Абраму кто-то помог, а то, что в этом «деликатном деле» Абрам Коваль мог довериться именно Тодросу и Мовше Ковалям, вполне разумное допущение в рамках эвереттического построения этой нити альтерверса.
Но и в Германии Абрам не чувствовал себя в безопасности. Вероятно, было за ним что-то такое, из-за чего он опасался преследования полиции и заграницей. Лучше было на какое-то время покинуть Европу. И он оказался в Америке. Когда и как – отдельный разговор. Здесь же важно только то, что в 1911 году, Абрам «тайно» выписал из России свою жену Этель, двух своих сестёр и сестру жены, поскольку выехать в Америку легально они не могли – ведь Абрам был в розыске.
О некоторых деталях этой поездки в беседе со мной (Ю.Л.) рассказала Л. С. Соловьёва (Л.С.):
«…Ю. Л. Вообще, судьба «вытащила» семью Ковалей из Телехан, а потом протащила по городам и весям многих стран, и разбросала «по всему свету»…
Л. С. Да… Вот, например, ехали Этель и его сестры к Абраму в Америку через Лондон. Кстати, то, что мои поиски выездных документов Ковалей из Телехан через минские архивы оказались безрезультатными, свидетельствует о том, что, скорее всего, выезжали они нелегально через Польшу, не оформляя в России отъезд. Об этом мне говорил дядя Гена – он от кого-то слышал такую версию. А доказательством тому является вот эта фотография Этель, матери Жоржа Абрамовича, (на фото слева) сделанная в лондонском фотоателье. Кто её соседка справа, установить пока не удалось. Оригинал фотографии в очень плохом состоянии:
01.17. Оригинал фотографии Этель в Лондоне.[167]
Брат Абрахама Бернара (Абрама) Коваля Морис уехал в Аргентину и я даже пыталась через интернет выйти на них, но они отказались общаться…»[168]
То, что специальные поиски, проведённые Л. С. Соловьёвой в минских архивах, показали отсутствие каких бы то ни было документов об официальных хлопотах Этель о выезде за границу, достаточно убедительно свидетельствует о том, что весь этот «женско-девичий коллектив» под руководством Этель прибыл в Америку через Германию с остановкой в Англии явно нелегальным образом!
И совсем логично предположить, что через российскую границу их переправляли уже знакомые Абраму Тодрос и Мовша. Сам Абрам убедился в их надёжности «на себе», и потому доверил им судьбу жены, сестёр и племянницы.
Не исключено, что знакомство это не было случайным, а каким-то образом связанным с Бундом, Поалей Ционом или РСДРП. В этом случае Абрам был «боевиком» (во время революционной смуты жёг поместья и плотины), а Тодрос и Мовша входили в партийные спецслужбы – обеспечивали безопасный уход боевиков от преследования царской охранки.
Размышления о специфике работы партийных спецслужб того времени выявили для меня любопытную «ворсинку» альтерверса, детализирующую возможность связи Абрама с ними.
Логично предположить, что партийные спецслужбы должны были заниматься всем комплексом вопросов «укрытия» людей от полицейских органов – от смены документов и перехода на нелегальное положение до организации выезда из страны.
В случае Абрама пришлось, вероятно, последовательно использовать и то, и другое. Абраму «выписали» новые документы. А что делать со старыми? Уверен, что в партийных
