поплыл, как дурак, забыл, что ты мне нужна для дела и только для дела. Решил, что ты – та, настоящая, ради которой деньги имеют смысл. Риск имеет смысл, да и жизнь тоже. А может… – Он полубезумным взглядом посмотрел на Асю. – А может быть, зря я волнуюсь, а? Ты же поможешь мне и себе поможешь? Мы передадим этот мотоцикл и уедем. В Грецию, или на Мальту, или, хочешь, на Кипр? Туда, где тепло.
– Нет, никуда мы с тобой не уедем, – покачала головой Ася, – потому что ты преступник, вор. А я служу в полиции и ни за что не буду тебе помогать. И покрывать тебя не буду. Я тоже думала, что ты настоящий. Смотрела на тебя, такого красивого, такого уверенного в себе, красиво ухаживающего, но это все фальшивка, обман, фантик! Ты не лучший мужчина, ты просто жулик!
– А ты ментовка! – В глазах Ровенского теперь плясали искорки безумия, и Асе вдруг стало страшно. – И даже не мечтай, что ты просто уйдешь отсюда и сдашь меня своим дружбанам с постными рожами и жалкой зарплатой! Никто не знает, что ты здесь. Никто не видел, что у ресторана ты села в мою машину. И у твоего дома нет камер видеонаблюдения, это я проверил, когда тебя забирал. Так что после ресторана я предложил тебе, как водится, поехать ко мне, ты отказалась, я привез тебя к твоему дому, наверх подниматься не стал, обиделся. И все, больше я тебя не видел. Мало ли еще какие хахали у тебя есть? Ты же шлюха, мужиков снимаешь на дороге!
– Ты что, совсем больной? – спросила Ася, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Да у меня в телефоне геолокация включена, так что можно будет убедиться, что полночи я провела здесь.
– Телефо-о-он? – удивился Ровенский. – Какой телефон? Не видел я никакого телефона. Он швырнул на пол Асин мобильник и со всего размаху раздавил его ногой. Отвратительный звук крошащегося стекла резанул по ушам, заставив ее зажмуриться.
– Ты не волнуйся, больно не будет, – сообщил Константин. – Моя мама – врач, так что препараты дома имеются. И в вену я хорошо попадаю, хоть у меня и не медицинское образование, а ветеринарное. Так что сначала я вкачу тебе снотворное, а пока ты будешь спать в подвале моего гаража, сгоняю за дозой. Наркоманка ты, девочка, и как это тебя в твоей мусарне проглядели?
Асе казалось, что она спит и видит сон, в котором очутилась на месте героини дурацкого, но все-таки страшного фильма. Она старалась проснуться, но у нее ничего не получалось. Впрочем, и в серьезность ситуации ей до сих пор не верилось. Ну не могут же ее в самом деле убить, тем более 23 февраля! В День защитников Отечества! На этом месте ей почему-то стало очень себя жалко.
– Ну-ну, не реви. Чего уж теперь реветь? Ты ж пойми, выхода у меня нет. Письмо ж читала, видела, что на кону три миллиона долларов. Ты, извини, вместе со всеми своими потрохами и полосатой палочкой столько не стоишь. Так что рисковать я не буду и тебя не отпущу.
Он сделал шаг в ее сторону и резким движением ударил по шее, выключая сознание. Последнее, что видела Ася, это нестерпимо яркий свет потолочной люстры, вдруг ударивший по глазам.
В себя она пришла оттого, что куда-то плыла. Сознание прояснялось медленно, но потихоньку Ася вспомнила все, что произошло с ней сегодня, одновременно осознавая, что ее несут на руках. Мужчина. Значит, Ровенский тащит ее в тот подвал, о котором говорил? И что? Она покорно сдастся, не попытавшись даже защитить себя? Ну уж нет!
Она яростно заколотила руками и ногами, пытаясь попасть в какое-нибудь чувствительное место.
– Да не дергайся ты, – услышала она знакомый голос и чуть не закричала от радости. Ромка! Ее нес на руках Ромка, замечательный напарник, практически родной человек! – Слышишь, ты потерпи, сейчас «скорая» приедет, я вызвал.
– Да не нужна мне «Скорая», – рассмеялась Ася, поудобнее устроившись в крепких и таких надежных руках. И как она раньше не догадывалась, что объятия Ромчика – такое уютное место? – Ром, а где этот…
– Не волнуйся, я его наручниками к батарее пристегнул. Сейчас ребята приедут, упакуют. И его, и «Дикобраза».
– А ты что, один приехал? И подмогу не взял?!
– Да испугался я за тебя, не стал ребят ждать. Как ты мне адрес сказала, так я на мотоцикл прыгнул и приехал. Им с дороги позвонил. Через забор перелез, в окно заглянул, а в этот момент он тебя возьми и ударь. В общем, дальше я плохо помню. Когда пелена перед глазами рассеялась, вижу, окно разбито, он к батарее пристегнут с разбитой мордой, а ты на полу без сознания лежишь. Я «скорую» вызвал и тебя на улицу понес. Навстречу к «скорой», значит.
Вдалеке действительно раздавались сирены машин. «Скорой» вторила полиция, и не было сейчас более приятных Асиному уху звуков.
– Так ты, оказывается, просто настоящий Рэмбо, Ромчик! – сказала она и потерлась носом о его шею. – А я и не знала.
– Никакой я не Рэмбо, – буркнул он. – Просто я тебя люблю.
– Я знаю, – призналась Ася. – И это так здорово, оказывается, когда тебя любит самый смелый, самый верный, самый лучший мужчина! Вот только скажи мне, Ромчик, если бы мы с тобой пошли на новогодний бал, ты бы согласился надеть костюм Цезаря?
– Это завернуться в простыню и нацепить на голову лавровый венок? – уточнил он. – Конечно, если ты хочешь, то пойдем, но только при одном условии. Если ты будешь Клеопатрой.
Зеркало графа Дракулы
Нужно обладать определенной смелостью, чтобы иметь в лучших подругах профессиональную модель. По крайней мере, Кате Брусницыной нравилось думать о себе, что она смелая. У нее самой внешность была вовсе не модельная, а совсем даже обычная. Среднего роста, с ничем не примечательной фигурой и простеньким, хоть и милым личиком, живым и выразительным благодаря большим ясным глазам.
Волосы русые, прямые, спускающиеся ниже лопаток, не отличающиеся буйством кудрей, но довольно густые и блестящие. Это бабушка еще в детстве приучила Катю мыть их яичным желтком, и привычке Катя не изменяла даже сейчас, когда шампуней и кондиционеров в магазинах стало столько, что глаза разбегались. Одевалась она тоже простенько, поскольку зарплата медсестры с такими понятиями, как «имидж» и «стиль», не сочеталась. Джинсы, футболка летом, свитерок зимой, куртка практичная и немаркая, обязательно с капюшоном, яркий шарф, подаренный подругой Миленой, про который
