— Господин президент, — докладывал директор Фонда Лео Троцкому, небрежно обнимавшему прямо на своем рабочем кресле юную секретаршу, подрагивающую от верноподданнического восторга, — раньше, чтобы подправить историю, надо было вычищать фотографии и документы из всех архивов, как официальных, так и частных, и всегда что-то оставалось не то. А сейчас достаточно дать указание специалисту — и программа исправит, что нужно, во всем массиве данных.
— И вы считаете, что теперь можно по-настоящему изменить историю? Ведь то, что происходит сейчас, — тоже потом станет историей.
— Историю пишут победители, то есть те, кто может себе позволить и хотели получить единогласное одобрение как потомков, так и современников. В том числе — вашему безукоризненному вкусу. Конечно, причем любой период Истории, не будучи защищенным, может быть изменен. Причем глобально, и даже то, что в полной мере не известно. А уж что известно — тем более. Враги, безусловно, канут в позорное небытие, а сподвижники и вы сами войдут в Историю с парадного входа — как Основатели настоящего нового порядка мирозданья.
— А если недруги-конкуренты тоже захотят войти с парадного входа и стать Основателями, причем без моего участия?..
— При надлежащем финансировании нашего проекта мы даем соответствующие гарантии, и заказчик может не волноваться…
— Что ж, это весьма перспективная идея. Может, и для вас тоже позвать секретаршу? Недавно прислали свеженьких. И обратите в своей работе особое внимание на то, что старшинство Старого Света по отношению к Новому — устарело. Бывшие метрополии давно выродились и нравственно разложились. Даже в большей степени, чем одряхлевший Древний Рим перед нашествием сильных и отважных воинов Алариха, молодой и здоровой цивилизации…
— Но ведь можно скорректировать и эпоху географических открытий. Скажем, те, кто открывал мир, отплывали не из Палос-де-ла-Фронтера, а из Маар-дель-Плата…
— Это возможно? Перевернуть, кто кого открыл?
— Конечно!
— И, правда, откуда взялись эти самые древние африканцы? Может, это сиятельные князья и герцоги высылали из своих владений недовольных или некондиционных подданных, вымазав их стойкой краской, чтобы те не возвращались…
— Вот раньше поди разберись, когда оно было, начало мира — а сейчас спокойно назначим любой момент, хоть начало вашего правления. А лучше — с момента вашего рождения. Как Геракла современности.
— Я не против. А чем этот Геракл командовал?
Затереть до дыр
Дамы и господа! То, чего никто не видел, будь то сожженный дневник тещи или ваше фото с любовником в позе «зю», — того и нет. Спасибо за внимание!
Из речи на презентации проекта
Методика, которую теперь предстояло широко опробовать на практике, имела глубокие исторические корни и заключалась в полной ликвидации исторических искушений во благо возводимой новой реальности.
Сила империи — в её всеохватности и чарующей универсальности. Инка Пакачули велел уничтожить все предыдущие «документы» как недостойные великой империи инков. Многие даже его имя — Пакачули — переводят как инкское название «Конец старой и начало новой эпохи…», а всё, что совершали прежние инки до этого, практически бесследно кануло в Лету, нам остались лишь имена, даты и предания, дошедшие через третьи руки. Но, как компенсацию исчезнувшей истории, Пакачули повелел подробно записывать все свои деяния. Так в дальнейшем поступали и все его наследники… У империи даже появилась новая должность официального историка — им обычно становился кто-нибудь из родственников правителя, тщательно, с усердием описывающий его новые походы и победоносные битвы. Возможно, именно эта прогрессивная традиция была, в частности, причиной того, что после того, как империя инков хрустнула под сапогом горстки испанских конкистадоров (в совокупности с недовольными туземцами), вымершие инки (и их дороги) получили статус «культовых героев диких времен».
— Вы ручаетесь, что люди поверят в начало мира с позавчерашнего дня? — иронически усмехнулся президент. — Не все люди — бараны. К сожалению.
— Никто не сможет доказать обратное. Вернее, понять, что оно вообще было. Разумеется, пока еще живые педанты — профессора истории с единичными экземплярами своих книжулек — не в счет.
— Допустим. Но давайте попробуем и начнем хотя бы с Первой хунты. А нелояльные профессора — это моя проблема. Пришлите список с адресами…
Слово «хунта», задолго до советской пропаганды и журнала «Крокодил», еще не было ругательным, если не считать важной обязанности всякого гражданина — ругать правительство за стаканом мескаля. Недаром Наполеон отмечал: «Когда о монархе говорят, что он добр, значит, он ни к черту не годится!»
Так что Первая хунта была всего лишь правительством. Тогда, в мае 1810 года, муниципальный совет Буэнос-Айреса постановил выгнать обратно в Испанию или, как минимум, в отставку вице-короля Бальтасара Идальго де Сиснероса. Тот по каким-то личным причинам спешить в захваченную резвым корсиканцем Бонапартом метрополию не хотел, а потому заявил, что предпочитает остаться. И раз вице-король тут не нужен, то он и президентом может побыть. Ведь у него, в отличие от других в резюме написано, что имеется опыт управления большими территориями. Подобная перспектива получения «старого-нового управленца» не обрадовала ни широкие народные массы, чуть ли не впервые оценившие прелесть революции, ни, что еще важнее, армию. Господа офицеры учинили смотр войск прямо под окнами вице-королевской резиденции, наглядно продемонстрировав сеньору Бальтасару, скольким вооруженным людям он и даром не нужен, не то что в качестве главы новой власти. Оценив запасы пороха в пороховницах, вице-король снял свою кандидатуру. И страну возглавила так называемая Первая хунта, руководимая президентом Корнелио Сааведра. С тех пор 25 мая в Аргентине отмечается важный государственный праздник — День нации, он же День майской революции. Что и было заботливо зафиксировано во всех официальных документах.
Милые забытые исторические гадости
Как известно, приличные события Латинской Америки принято вытирать от пыли и называть юбилеями, устраивая массовые и не очень гуляния. Но не стоит перебарщивать — а то потомкам ничего не останется.
Собственно в такой праздничный день 25 мая и состоялся знаменательный разговор глубокоуважаемого сеньора президента с сеньором директором проекта. А первое настоящее испытание машины, улучшающей (да нет, возвращающей ей истинный облик, затертый недругами!) историю, было назначено меньше чем через два месяца — 9 июля. Это тоже был праздник. Именно 9 июля 1816 года была торжественно провозглашена декларация Независимости Объединенных Провинций Серебряной Реки.
Впрочем, на этом бурное течение аргентинской истории в XIX веке отнюдь не обрело вожделенную плавность. Даже реставрация в Европе не помогла местным роялистам. Но это не значит, что они не старались…
Попытки создать единое государство из освободившихся колоний провалились. А бывшие союзники по борьбе против испанцев, перуанцы, вообще занялись историческими экспериментами. Так, 24 декабря 1821 года члены Государственного совета подписали секретный акт, согласно которому в Перу вводилась монархическая форма правления. Проблема была в том, что не было под рукой короля, и поэтому по указанию генерала Протектора Сан-Мартина (аргентинца по рождению!) была направлена тайная делегация в составе его доверенного лица Х. Гарсия и личного врача Д. Парузьена в Лондон. Они должны были отыскать для перуанского престола «вакантного принца». Из английской, германской или русской правящей династии. Романов Алекс IV Перуанский — звучало бы гордо…
Впрочем, сеньорита Клео, сообщившая сеньору директору о настоятельном своем желании конфиденциально переговорить с ним, отнюдь не желала ограничиваться простым внесением в свою личную историю предков поприличнее. Хотя, по невысказанному мнению директора, и это было бы очень неплохо. Ведь малочисленные и хорошо законспирированные злые языки утверждали, что жизненный путь сеньориты начался в одном из тех кварталов Буэнос-Айреса, которые мирным туристам категорически не рекомендуется посещать даже под охраной полиции. А стартовой площадкой ее карьеры стала обочина ближайшего шоссе, где прекрасная Клео — тогда она звалась Хулия — дебютировала, как легко догадаться, в самом что ни на есть древнейшем амплуа.
— Сеньор директор, вы ведь напишете, что нашу страну открыли египтяне?
Директор мужественно давился очередным «карамба!», пытаясь попутно объяснить фаворитке, что процесс программной оптимизации истории несколько сложнее, чем просто «напишете».
