должностных лиц, которые стояли в рядочек перед трибуной. Попытался вспомнить, как называется в лагере место для проведения линеек, но в голове почему-то крутилось только слово «плац», но его явно так не называли.
Чуть не забыл поднять руку в салюте, когда два вызванных к флагштоку пионера взялись тянуть за трос, и красное полотнище поползло вверх под тревожную барабанную дробь. Если бы мой сосед меня в бок локтем не ткнул, я бы и не вспомнил.
На ужин давали тушеную капусту, мясо с подливой, ватрушку и компот. В других обстоятельствах я может даже скривился бы от разваливающейся в кашу капусты, но тут придираться не хотелось, так что слупил все до крошки и даже был готов попросить добавки. Но в этот момент поднялся Прохоров, подошел к торцу стола и навис над нами всем своим немаленьким ростом.
— Значит так, отряд! — он уперся кулаками в бледно-голубую поверхность столешницы. — После ужина не разбредаемся, нам с вами надо выбрать актив и начинать готовить завтрашнее выступление отряда. Новенькие! Если вы поете, танцуете, играете в шахматы или футбол, бегом ко мне и доложить. Да не сейчас, торопыги! В отряд вернемся, там я сяду в свое председательское кресло, и доложите!
— А у нас в отряде нет кресла! — крикнул очкарик со скобкой, как его там… Кузин.
— Значит тебя на четвереньки поставлю и сяду сверху, — заявил Прохоров. — А Шубина сзади поставлю… Хотя нет, Шубин костлявый, неудобного будет. Татьянина лучше.
— Эй, а что сразу Татьянин?! — раздался писклявый голос Сережи.
— Так, все, прекратили балаган, доедаем, посуду сдаем и бегом в отряд!
Шагая от столовой к отряду, я понял, что у меня перегруз. Слишком много впечатлений, хотелось смыться куда-то хотя бы на пару часов, чтобы отдохнуть от общества. Не могу сказать, что мне кто-то конкретно здесь не нравился, разве что Верхолазов вызывал какие-то неприятные чувства. Остальные, включая Мамонова с его верными миньонами и агрессивную халду Коровину были более или менее понятны. А вот такого типа, как Верхолазов, я встретил, кажется, впервые в жизни.
А еще надо было посмотреть, что там за записи в тетрадке, но это можно было и отложить.
Я по-быстрому переоделся и собирался тихо улизнуть за угол корпуса, но вездесущий Прохоров ухватил меня за футболку как раз в тот момент, когда я почти скрылся.
— Крамской, ты куда? — грозно спросил он.
— Я… эээ… в туалет! — быстро придумал я стопроцентную отмазку.
— Слушай, я тут вот что подумал, — сказал он, подтаскивая меня ближе к себе. — Ты так хорошо про демократию и выборы выступил. Может мы тебя в совет дружины заседать отправим? Там нужны такие подкованные, которые могут, если что, свое мнение отстоять.
— Ээээ… Ну… — я начал приплясывать, всем собой показывая, что мне сейчас не до разговоров.
— Ладно, беги в свой тубзик, — Прохоров меня отпустил. — Но про совет дружины подумай, я точно говорю, тебе там самое место!
Я быстро свернул за угол и понял, что на самом деле добежать до туалета не самая плохая идея. Видимо, уловив знакомое слово, организм включил рефлексы, и мне реально туда захотелось. Я приметил деревянное зданьице на шесть дверей, которое не могло быть ничем другим. И припустил туда.
Туалет был сколочен из никак не обработанных досок, дверь, конечно же, подвисала, чтобы закинуть крючок в петлю, требовалось эту самую дверь слегка приподнять. Пахло еще не убийственно, конечно, глаза не резало, конечно, но уже вовсю ощущалось, что этим сортиром пользовались. Конструкция была проста, как три копейки — деревянный пол, в котором круглая дырка, а под ним яма. На стене над этой самой дыркой на уровне глаз висел нарисованный от руки плакат, гласивший: «Будь аккуратнее, дружок! Попадай в кружок!»
Пожелание оказалось настолько неожиданным, что я заржал и чуть было не промазал.
Кстати, интересно… Получается, что я как-то автоматически не обращаю внимания на тексты на многочисленных растяжках, баннерах и транспарантах. Как будто срабатывает привезенный из двадцать первого века адблок. А совершенно зря! Это же целый культурный пласт, можно сказать. Отдельный жанр в искусстве!
Я толкнул скрипучую дверь и вышел из сортира, пообещав себе с этого момента читать все буквы, которые увижу. В целях, так сказать, повышения идеологической грамотности. А то она у меня прихрамывает. На все три ноги.
Ноги сами понесли меня вглубь леса. Особенно далеко уйти не получится, до забора тут всего ничего. Но мне далеко и не надо. Просто хотелось спрятаться за какой-нибудь куст, собраться немного с мыслями и все такое.
Я пробрался за густой куст шиповника, плюхнулся на траву и привалился спиной к покрашенной в зеленый решетке забора и вытянул ноги. Прутья неудобно врезались в ребра, но было все равно. Сейчас я немного посижу тут, послушаю беззаботный щебет птичек, попялюсь бездумно в косые вечерние солнечные лучи мягкого медового оттенка. За жучком с отливающим голубым перламутром спинкой понаблюдаю. Вдох-выдох.
Я закрыл глаза. Пахло летом. Настоящим, звенящим и беззаботным. Таким, каким кажется детское лето с высоты прожитых лет. Расплавленной смолой на коре сосен. Свежей травой. Какими-то цветочками, каждый из которых наверняка имеет свое умное название и описание в ботанических справочниках, но тебе все равно, потому что это сейчас просто часть общего аромата. Пахло близкой рекой, с ее мокрым песком, илистыми омутами и плакучими ивами, макающими свои серебристо-зеленые ветки в темную воду… Жужжали крылышки, птички чирикали… И раздавались еще какие-то звуки. Как будто тихое поскуливание, или…
Я открыл глаза и встал. Приподнялся на цыпочки, отодвинул рукой ветку какого-то куста. У самого забора, буквально в паре метров от меня сидела, обхватив колени, Елена Евгеньевна. Пилотка валялась на траве рядом с ней, плечи вздрагивали. Это она скулила. Точнее, конечно же, не скулила, а плакала.
— Елена Евгеньевна, — я осторожно коснулся ее плеча. Она вздрогнула, шарахнулась и подняла на меня заплаканные глаза.
Глава 7
— Что ты здесь делаешь, Крамской? — срывающимся голосом спросила она. Было слышно, что она пытается придать словам твердость и уверенность, но всхлипы свели ее усилия на нет.
— Что случилось, Елена Евгеньевна? — наверное что-то в моем голосе было такое, что помешало ей сказать то, что она сначала собиралась. Наверняка там должно было быть что-то вроде «немедленно иди в отряд!» или «как ты смеешь подсматривать за вожатыми?» Я не люблю, когда девушки плачут. Когда-то моя бывшая жена просекла эту фишку и довольно долго буквально вила из меня веревки и пускала на фарш. Пришлось как-то
