был плох, барабанщик — бог… Синий-синий иней…
— О, точно! Весь отряд в греческих… этих… как их… Ну, вот что там на Антохе сейчас.
— Тога.
— Точно, тога. Короче, они стоят в тогах и поют строчки из песен… так, Коровина, ты пишешь?
— А что там насчет богини?
— Да подожди ты с богиней со своей!
— Так, я не поняла, мы сценарий пишем или что?
— Значит, Цицерона сказала, что Прометей украл на олимпе огонь, отдал прозябающим людям, а его за это наказали. И пионер потом приходит к скале, этим огнем прогоняет гарпию…
— Орла! Там орел! У орла клюв, а у гарпии — старушечье лицо! Как она старушечьим лицом печень будет клевать?
— Ну может это просто гарпия с клювом…
— Так, всем молчать! Пионер огнем в клюв тыкает, гарпия… ну, в смысле, орел, крылышками бяк-бяк-бяк. Пионер срывает с Прометея цепь, и они гордо держат огонь вместе. По-моему, отлчино!
— А богиня?
— Ну пусть они вместе с Зевсом наказывают. Антоха встанет с правой стороны сцены, а ты — с левой. Ему молнию из картона с фольгой забабахаем, а у тебя крышка от котла…
— Прохоров, ты издеваешься, да?
— Коровина, ты уже определись, ты хочешь богиней быть или нет? Если да, то тебе полагается крышка. Ну, в смысле, щит.
Я присел в сторонке на самый край дивана, чтобы, в случае чего сказать Прохорову, что я тут уж час сижу, просто они были заняты, творческому процессу мешать нельзя, и все такое. Но слушать и правда было интересно. Спрашивать, что конкретно они тут сочиняют, я не стал, но по контексту понял, что завтра вечером в клубе будет мероприятие, где каждый отряд должен будет выйти на сцену и рассказать, какой он прекрасный, замечательный и талантливый. И вот за рождением сценария этой самой презентации я как раз и наблюдал.
Повисла небольшая пауза, на лицах участников креативной команды отразилась работа мысли. Но тут вскочил Марчуков.
— Нет, надо не так! — для убедительности он забрался на диван и сел на спинку. — Короче, этот Прометеус стибрил у богов огонь и хиляет. Видит, стоит такой прикинутый америкашка. В джинсе, ковбойской шляпе и все дела. Он ему говорит: «Хочешь огонь?» А тот ему: «Ноу, отвали, вере аре ю фром?» Ну, Прометей, тогда, говорит: «Ладно!» и дальше идет. А тут ему навстречу француженка. Такая вся на марафете, шарман-фанфан. Он ей такой: «Огонь надо?» А она ему: «Фи, отвянь-завянь!» и в зеркальце зырит. Короче, дальше такой Прометей пошел, а тут ему навстречу я, типа юный пионер! Он мне: «Эй, пацан, у меня огонь есть, хочешь?» А я ему такой: «О, отлично, давай сюда, сгодится!» И мы хиляем вместе с огнем такие к хору в простынях, а вы такие простыни скидываете, галстуки быстро завязываете, и мы все хором поем: «Взвейтесь кострами, синие ночи!» А?
— Марчуков, завянь, а? — Коровина скривилась. — Вечно ты чепухню какую-то придумываешь!
— Эй, а что сразу чепухню? — Марчуков насупился. — Отличная сценка получится! Современная, Мамонов отлично америкашку сыграет, у него и джинсы, и шляпа есть!
— Еще Мамонов… — простонала Коровина.
— Подожди, Коровина… — Прохоров пошевелил бровями, потом посмотрел на Марчукова. — А ты голова! Мне нравится! Так, все поняли, будем делать, как он говорит!
— Так борода мне не нужна, получается? — парень в простыне почесал подбородок.
Тут Прохоров увидел меня.
— О, Крамской! Ты где был?!
— Тут сижу, просто мешать не хотел.
— Так! Коровина! Составишь список популярных песен… ну, остальные тоже подключайтесь! Сейчас я с Крамским кое-что обсужу и вернусь.
Прохоров ухватил меня за футболку и потащил на улицу. Прямо как был, полуголый, в шортах и полотенце поверх. Посмотрел направо, посмотрел налево. Кивнул в сторону синей скамейки неподалеку от корпуса. Заорал на двух младших девчонок, которые остановились рядом с квадратной беседкой и глазели на него.
— Ну что вылупились, влюбились, да?
Те захихикали и зашептались. Прохоров сел на скамейку, похлопал рядом с собой ладонью.
— Слушай, Крамской, — начал он тоном заговорщика. — Нам в совете дружины свой человек нужен, понимаешь? Туда Коровина рвется, но во первых, если я ее назначу, то меня Марина Климовна потом зажарит и в речке утопит. И правильно сделает…
— А Марина Климовна — это кто? — спросил я.
— Старшая пионервожатая, ты не знаешь, разве? — Прохоров толкнул меня плечом.
— Я первый раз же здесь, не запомнил всех еще, — я пожал плечами.
— А, ну да, точно, — он хлопнул ладонями по коленям. — Значит, вот какое дело. Совет дружины утверждает мероприятия и занимается их подготовкой. Актив там небольшой, и если тебе на открытом заседании получится втереться к ним в доверие, то тебя тоже примут. А если мы будем узнавать, к чему надо готовиться, то у нас будет больше шансов обойти олимпийщиков. Потому что на спортивных состязаниях они нас точно сделают. Там тигры вообще…
— А это разве честно? — спросил я.
— Что честно? — Прохоров свел брови.
— Ну, получается, что ты меня в совет дружины как какого-то засланца-шпиона что ли отправляешь… — я криво усмехнулся.
— Эй, что еще за шутки! — возмутился Прохоров. — Ты не так меня понял! Нужен человек, который сможет после заседаний совета внятно рассказать мне, что там происходило! Нигде не написано, что это тайна. И вообще-то для этого каждый отряд в совет дружины человека и отправляет…
Звучало так, как будто он оправдывается. Честно говоря, я уже довольно плохо помнил, что там за совет дружины такой, но весь этот разговор напоминал шпионскую конспирацию, что меня очень веселило. Прохоров врать совершенно не умел. Ну, точнее, наверное умел. Просто не любил. И явно испытывал по этому поводу почти физическое неудобство. По его лицу казалось, что у него или зубы болят или колени разнылись, как у старика перед дождем.
Я слушал его отрывистую речь и пытался придумать какой-нибудь убедительный аргумент, чтобы отказаться. Совет дружины… там же все наверняка знают всякие законы пионеров. И еще там не строй, за которым можно спрятаться, а я понятия не имею, какие там принято соблюдать ритуалы. Может там на входе нужно вскидывать руку в салюте и произносить какую-нибудь клятву. Или еще что-нибудь…
С другой стороны, а зачем отказываться? Я всегда могу сказать, что у нас в Горьком было так не принято, а здесь я первый раз. Блин, дурацкое название — Горький. В Горьком, в кислом… Надо сказать, что я в другом городе жил. В Кондопоге, например. Вряд ли тут кто-то был когда-нибудь в Кондопоге, чтобы меня разоблачить…
— Да я понял, понял, Прохоров,
