Читаем без скачивания Клеопатра - Наталья Павлищева

Цезарь рассмеялся:

– Особенно когда приказываешь разлиться огромной реке?

Но, несмотря на смех, он удивился серьезности размышлений любовницы. Похоже, судьба подарила ему встречу с самой необычной женщиной из всех возможных. У Клеопатры не поймешь чего больше – капризной женственности или цепкого мужского ума. Может, она и притягательна именно этой смесью?

Почемуто появилась твердая уверенность, что ее саму ждет необычная судьба и очень долгая слава. Одновременно показалось, что и судьба и слава будут вовсе не такими, каких эта женщина заслуживает. Судьба не всегда справедлива к людям, особенно если те стоят многого.

Впервые в голову Цезаря пришла мысль, какой была бы Клеопатра, родись она в Риме. Неужели такой же ветреной и развратной, как остальные матроны, которых он знал? Нет, они не все ветрены и развратны, взять хотя бы его собственную жену Кальпурнию. Она образец верности и нравственности. Но как же далеко римлянке до египетской царицы в остальном!

А другие? В Риме очень много достойных женщин, умных, красивых, прекрасных душой и телом. И тут он понял, как все же хочется домой! Хотя бы просто пройтись по узким улицам Рима, услышать родную латынь, вдохнуть невообразимую смесь запахов Форума, поспорить с Цицероном, похлопать по плечу Марка Антония, улыбнуться Сервилии, пошутить с ехидной Фульвией… Хорошо на Ниле и в Александрии, но дома все равно лучше.

Гдето вдали в пустыне раздался смех гиен. Но не хохот противных животных разбудил Цезаря, а какоето смутное ощущение беспокойства. Гай Юлий не привык прислушиваться к ощущениям, он всегда действовал согласно разуму, быстро, четко и настойчиво. Цезарь сам себе дивился в последние месяцы. Вместо того чтобы и здесь поступать по римским обычаям, он словно тряпка во всем потворствует женщине!

Цезарь лежал в своей привычной позе – на спине, руки за головой. Клеопатра как обычно свернулась калачиком. Чуть покосившись на спящую любовницу, которую не беспокоили голоса пустыни, он осторожно спустил ноги с ложа, оделся и вышел на палубу.

Перед рассветом ночь темнее всего, но гдето на самом краю уже угадывался слабый отсвет будущего утра. Ночные хищники заканчивали свою охоту и убирались восвояси, а дневные еще не проснулись. На самом корабле спали все, кроме стражи и Цезаря. Спал, казалось, даже сам Нил, его вода чуть плескалась, ударяясь в борта.

Римлянин немного постоял, глядя вдаль на темные силуэты скал на берегу, потом принялся смотреть на темную воду внизу.

Мысли снова вернулись к нынешним делам. На завтра назначен разворот огромного судна. Это не такое уж простое дело, никаких рулевых весел не хватало, чтобы справляться с монстром, его все время приходилось тащить десятком других лодок и кораблей. Но не бросать же «Александриду» посреди Нила? Хотя для себя Цезарь уже решил, что если разворот не удастся с первой попытки или чтото пойдет не так, то он настоит на отплытии обратно на нормальной быстроходной триере.

У борта плеснула большая рыбина. Чего это она так рано, до света еще есть время?

И снова мысли вернулись к Клеопатре. Цезарь познал в своей жизни немало женщин, причем самых разных – умных и глупеньких, знатных и не очень, совсем молоденьких и опытных, но все они были красивы. И ни одна из них не имела над ним власти. Цезарь много лет привязан к умнице Сервилии, давно уже не как к любовнице, а как к прекрасной собеседнице и советчице, но и та, как ни старалась, не властна над устремлениями консула Рима.

С Клеопатрой совсем иначе. Египетская царица некрасива, хотя удивительно умна и разносторонне образованна. Кажется, что она не прилагает ни малейших усилий, чтобы соблазнить и удержать при себе римлянина и уж тем более властвовать над ним, а вот поди ж ты… Цезарь уже несколько месяцев только и делает, что подчиняется Клеопатре! Власть этой маленькой некрасивой женщины над сильнейшим мужчиной Рима необъяснима, но крепка. Цезарь, согнувший твердой рукой несгибаемых галлов, сам подчиняется капризам египтянки.

С ней интересно, большая выдумщица Клеопатра не давала ему покоя все время путешествия. На ложе она прекрасная любовница, иногда Цезарь завидовал сам себе изза обладания такой женщиной. Но и вне его царица опережала всех остальных.

Кто еще мог убедить его отправиться в дальнее и совершенно ненужное ему, как римскому консулу, путешествие, да еще на медлительном неповоротливом судне и в сопровождении огромного числа своих кораблей?

Кто мог заразить его страстью к разгадыванию математических ребусов или изучению иероглифов?

Кто мог уговорить отправиться в мастерскую папирусов, переодевшись в египетское платье?

Это произошло в предыдущий день. Клеопатра внезапно поинтересовалась, знает ли он, как делают папирусы?

– Нет, конечно.

– Хочешь посмотреть?

– Хочу.

– На рассвете пойдем.

– Почему так рано?

– В жаркие месяцы в Египте все делают в самые ранние часы, пока не слишком печет солнце.

На рассвете они действительно отправились на берег, но перед этим Цезарю пришлось… переодеться в египетское схенти и позволить умастить себя маслами. Попытка воспротивиться привела к вопросу:

– Ты смотреть собираешься или себя показывать?

– А то и другое одновременно нельзя? – вспомнил слова Клеопатры Цезарь.

– Нет.

Сама царица тоже была в калазирисе – сарафане на широких лямках, полностью открывавшем грудь, и накинутой поверх прозрачной ткани. Объяснила коротко:

– Там очень грязно, никто ради нас не станет эту грязь убирать. Или ты боишься испачкаться?

Цезарь фыркнул:

– Ты самато не боишься?

На вопрос, откуда она знает, каково там, царица как всегда дернула плечиком:

– Видела.

Если Клеопатра не находила нужным чтото объяснять, то лучше не спрашивать, ответит так, что затылок почешешь.

На носилках в сопровождении все того же жреца, что был рядом от самой Александрии, они добрались до входа в какойто двор. Все были при деле, и на гостей никто не обратил внимания.

Цезарь с любопытством огляделся. Посреди двора стояло длинное низкое здание, под навесом возле него рабы трепали стебли папируса, очищая от внешней коры и срезая метелки. Другие пучками уносили очищенные стебли внутрь здания.

Чтото спросив у подбежавшего служителя, Клеопатра жестом позвала консула за собой. В самом здании раздавался ритмичный стук, но это не был музыкальный ритм, ктото словно бил молотком. Так и было, на длинных нешироких столах рабы расстилали стебли папируса, стараясь, чтобы те ложились ровно и покрывали стол равномерно.

Цезарь остановился у первого стола. И без объяснений понятно, что собирается делать мастер. Он смочил разложенные стебли какимто раствором, поднял деревянный молоток, намереваясь стукнуть им по папирусу, но тут заметил гостя и замер, чуть растерянно оглядываясь. Сзади раздался смех Клеопатры, она чтото произнесла поегипетски, чуть потянув Цезаря за руку назад. Вовремя, потому что изпод опустившегося на стол молотка во все стороны полетели брызги!

Некоторое время Цезарь стоял, наблюдая за ритмичными движениями мастера. Тот явно разбивал стебли в однородную массу, то и дело обрызгивая ее из сосуда.

– Чем он поливает?

– Это клей, чтобы волокна склеились между собой. Это первая часть работы, пойдем к следующему столу, там уже начали следующую.

На втором столе стебли были разложены уже не только вдоль стола, но и поперек, а вот молоток ходил так же ритмично и так же во все стороны летели клейкие брызги.

Дальше были столы, на которых папирус уже укрыли тонкой тканью и оставили подсыхать. Потом те, где масса подсохла. Цезарь поразился, насколько равномерно удалось отбить и уплотнить волокнистую массу, она получалась удивительно однородной. Подсохшие листы укладывали на следующий стол, наслаивая короткие края друг на дружку, снова размачивали и отбивали, добиваясь соединения. И уже окончательно высохшие длинные полосы сматывали в свитки.

Когда они вышли во двор, солнце уже поднялось довольно высоко. В ушах Цезаря долго стоял стук деревянных молотков мастеров, а перед глазами полосы размоченных стеблей. Теперь он иначе смотрел на папирус, представляя, сколько раз нужно ударить мастеру, чтобы волокна так переплелись и склеились между собой.

Клеопатра со смехом потянула его за собой к большому чану с водой. Вымыться действительно не мешало – и Цезарь, и тем более Клеопатра были заляпаны клейким раствором. Царица умудрилась и сама постучать молотком. Глядя на Клеопатру, вдохновенно лупящую инструментом по разложенным стеблям папируса (она даже язык от старания высунула), Цезарь в который раз поразился любопытству и интересу к жизни своей любовницы.

Хармиона, отмывая волосы хозяйки от клея, видно, чтото выговаривала, Клеопатра отмахивалась от нее, все так же смеясь. Она стояла обнаженная по пояс, опустив голову и старательно выполаскивая распущенные волосы, которые служанка поливала из большого ковша. Грудь от движения раскачивалась. Цезарю почемуто стало не по себе, вокруг рабы, к чему им видеть грудь царицы? Но как раз рабы не обращали на это никакого внимания. Чуть покосившись в сторону, Цезарь увидел, что рабыни одеты еще фривольней, сверху ни на одной ничего не было.