Чёрт возьми, очень хотелось…
– Какого чёрта, Питер?! – взревел кто-то из одноклассников. Кажется, Гудьер.
Я посмотрел Питеру в глаза, увидел в них не только злость, но и страх.
Он почувствовал, насколько я близок к тому, чтобы его убить.
Еле победив в себе желание сделать это, я молниеносно спустил руку с ножом ниже и, не раздумывая, всадил его Питеру в ногу. В ту же самую, правую. Только по самую рукоять, пронзая мышцу до кости. А потом точно так же, как он, ощетинил клинок внутри его тела.
Питер взвыл, запрокинул голову, задёргался.
Не в силах подняться, я соскользнул с противника и завалился на правый бок, приложил трясущиеся, липкие от крови, пальцы к торчащей пике и не глядя определил материал.
Сталь.
Мутация произошла мгновенно, иглы внутри меня вновь образовали с остриём и древком пики единое целое, и пока это происходило, я чуть не сдох от раздирающей изнутри боли.
Питер тихо стонал рядом, обхватив руками бедро. Я же в это время поднялся на колени, еле выпрямился и принялся вынимать из себя пику, медленно-медленно, миллиметр за миллиметром, тяжело сопя и стиснув зубы, чтобы не заорать во всю глотку.
На миг показалось, что часть металла осталась внутри, потому что пика вышла слишком короткой. И тут я заметил, что кровь из разодранной левой руки перестала течь, будто иссяк источник. Рваная рана на запястье затянулась белёсой заплаткой, даже боль немного стихла, и вскоре вся ладонь заблестела, отливая сталью.
Я поиграл пальцами и сжал кулак… кулак, вобравший свойство металла.
Никто из одноклассников этого не заметил, но Питер понял всё сразу.
Его глаза округлились, а потом он сощурился, сплюнул на татами и процедил:
– Это тебя не спасёт, лэнсомская крыса.
– Парни, всё… хватит, – повысил голос Купер, уже далеко не весёлый, а растревоженный. – Подрались знатно, но меру надо знать.
Одноклассники обступили зону поединков, но приближаться не решались. Возможно, им казалось, что бой ещё не окончен.
И правильно казалось.
– Ничья меня не устраивает. – Питер с выдохом боли перекатился на бок и поднялся.
В руках у него остался мой клинок. Я же в это время вставал на ноги с его пикой.
– Завязывайте! – с ужасом выкрикнул Дарт.
– Эй… парни, парни… ну хватит, – забормотали Одзаки и Теллер.
Уговоры, конечно, не подействовали.
Я и Питер еле стояли на ногах, истекали кровью, но снова бросились друг на друга. И оба мутировали оружие на ходу, прямо во время выпада. Причем, в одно и то же оружие: кинжалы с узким тонким трёхгранным клинком и прямой крестовиной.
Не сговариваясь, мы оба вооружились морскими сабасскими стилетами.
***
Звон стали оповестил о новом этапе схватки.
Я наносил пробивные уколы, Питер больше пользовался секущими ударами. Но это была не просто борьба клинков – это была ещё и борьба тел, с проведением захватов.
И здесь Питер был не на высоте.
Кнутом он владел намного лучше, чем стилетом и техникой рукопашного боя.
А вот для меня клинковая стычка была родной стихией. Приходилось частенько отстаивать интересы ножом. Питер сразу это понял, но сдаваться не собирался, а набрасывался снова и снова, будто кто-то толкал его в спину.
Свободной рукой я защищал грудь и в то же время проводил максимально линейный бой, с жёстким прямым хватом. Питер уходил от ударов по кругу, плавно, отскакивал, стараясь не вставать всем весом на покалеченную ногу, и опять кидался на меня, излишне резко рубил воздух, размахивал рукой и делал выпады, будто орудовал топором.
Мои же движения были колющими и короткими.
Силы я старался не тратить – их и так почти не осталось, а от кровопотери уже порядком мутнело в глазах.
Под удары я подставлял тыльную сторону предплечий, не боясь порезов. При этом работал ещё и кулаком свободной руки. Моя левая – теперь ещё и стальная – пару раз успела пробить Питеру в правый бок, под рёбра, выбивая из него стоны боли и лишая устойчивости. Он же бил стилетом практически наугад, зато зорко отслеживал мои обманные выпады и реагировал почти всегда верно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Но всё же пару ударов кинжала пропустил.
Они стали последними в нашей схватке.
Стилет сначала угодил Питеру в левое бедро, окончательно лишая его опоры ног. В следующую же секунду я перехватил кинжал обратным хватом и вонзил длинный клинок противнику в левое плечо.
От чудовищного болевого шока Питер не смог даже дышать.
Не издав ни звука, он попятился… и продолжал пятиться, пока не достиг стены. Приник к ней и сполз на пол, пялясь на меня помутневшим взглядом.
Стилет выпал из его руки.
В зале повисла гробовая тишина.
И в этой звенящей тишине, как гром, прозвучал глухой голос профессора Капелли:
– Смотр окончен. Наличие природного кодо – доказано. Наличие умения мутировать материалы по третьему варианту – доказано. Спасибо, мистер Ринг. Спасибо, мистер Соло.
Меня бросило в холод. Какого чёрта?..
А следом я услышал голос Ли Сильвер, и от её тона неприятные мурашки поползли по спине:
– Приготовьтесь к разговору, мистер Ринг. После посещения медблока мы ждём вас в кабинете директора.
Я нахмурился и медленно обернулся.
Одноклассники сбились в кучу у стены, они вообще ничего не понимали.
У входа в зал стояли директор школы и профессор Капелли, а чуть дальше, у одной из колонн, – трое мужчин в чёрных сюртуках и шляпах-котелках. Два высоких блондина изучающе смотрели на меня, а третий, низкорослый, рыжий и в пенсне, непрерывно писал в толстой большой тетради с зелёной обложкой.
И что-то подсказывало мне, что эти трое – те самые представители Суда, которые якобы должны были явиться только к обеду...
***
Никто больше не стал ничего пояснять.
Зал опустел через минуту.
Питера в медблок унесли на носилках – идти он не смог. Я же наотрез отказался от помощи, в сопровождении Бернарда и одного из представителей Суда (того самого, рыжего, в пенсне) дошёл сам, на своих двоих, правда, еле-еле: в голове шумело, болело всё, что могло болеть, каждый миллиметр тела, а рана от пики, хоть и обработанная дежурной медсестрой, что находилась в школе, всё равно полосовала меня приступами чудовищного жжения.
Не торопился я ещё и по другой причине: чтобы осталось время подумать.
Выходило так, что представители Суда присутствовали в школе ещё до моего пробуждения и вели учёт, фиксировали состояние, а теперь я продемонстрировал им владение кодо, сам того не зная.
Отлично же Сильвер сработала.
Сказала одно – сделала другое, использовала меня втёмную, как и Капелли, чтобы доказать Суду, что Ронстад имеет право отстаивать свои интересы, потому что Теодор Ринг всё-таки владеет настоящим кодо безо всякого овеума.
Я прекрасно понимал, почему Сильвер действовала именно так, а не иначе, но её поступок вызывал лишь стойкое ощущение неприятия.
До медблока я шёл не меньше получаса.
Мужчина в пенсне шагал рядом, изредка делал пометки в тетради прямо на ходу. И пока мы шли, камердинер Бернард не проронил ни слова, но уже рядом с крыльцом медблока вдруг обратился к рыжему:
– Извините, секретарь Чезаро, но дальше вам нельзя. В медблок проходят пациенты только в моём сопровождении.
Судебный представитель кивнул.
– Да, директор предупреждала нас об этом. Мы проверяли медблок, там всё чисто. Я подожду мистера Ринга здесь. Вы не против, мистер Ринг? – спросил он у меня.
Я коротко покачал головой и начал подниматься по ступеням, опять медленно, еле преодолевая препятствия.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Бернард открыл передо мной дверь, впустил меня внутрь и зашёл следом. И я, и он отлично знали правила: камердинер никогда не сопровождает пациента внутри медблока.
Как только дверь закрылась, я остановился в уже знакомом стерильном коридоре и повернулся к камердинеру:
