Класс снова зашушукался.
– Я же говорил, что Соло – медион, а ты мне не верил, – тихо сказал Дарт Гудьеру, но тот лишь поморщился.
Профессор повернулся ко мне.
– А у вас? – Он нахмурился, внимательно оглядел моё лицо, ещё больше нахмурился. – Какой у вас индекс кодо, м-мистер Ринг?
Я пожал плечом.
– У меня нет под рукой измерительного прибора, профессор.
Его жёлтые глаза, и правда, похожие на птичьи, всмотрелись в меня ещё внимательнее.
– С-странно, я не вижу… – сказал он, после чего отвернулся и перешёл к инструкциям: – К мешкам не п-п-прикасаться, держите руки на расстоянии десяти сантиметров, не ближе. На определение содержимого м-мешков и мутацию, я даю вам обоим по две м-минуты. И ещё. Прошу вас снять верх спортивной формы, мне нужно видеть ваши руки до п-плеч, чтобы всё было без обма-а-на.
Мы с Питером переглянулись.
Он прищурился и взглядом послал мне флюиды ненависти и пожелания в очередной раз опозориться прилюдно, потом стянул куртку и швырнул её Митчелу. Я тоже снял куртку и бросил за зону поединка прямо на пол.
Я никогда не видел Питера в такой одежде и, как оказалось, он только в пиджаке выглядел худосочным, как и многие долговязые парни. На самом же деле его руки овивали рельефы тугих мышц, а под чёрной майкой угадывался крепкий пресс.
И на фоне Питера Соло моё собственное тело имело вид куда более скромный.
– Чтобы определить м-материал, не видя его, – продолжил профессор, – вы должны иметь п-п-онятие о физических свойствах, вроде плотности и теплопроводности. П-перенаправляйте энергию в кожу ладоней, делайте кодо продолжением вашей руки, чтобы почувствовать м-материал, отправляйте волны кодо в сторону предмета и принимайте их обратно, п-прощупывайте, анализируйте информацию. Ваша задача будет самой лёгкой: м-мутировать материал с сохранением его свойства п-прямо внутри м-м-м… м-мешка… мешка.
Питер поморщился.
– Что за идиотская игра? В мешках ковыряться. Это что, пригодится в бою?
– А вы сначала п-попробуйте, мистер Соло. Поверьте, в бою пригодится любая м-мелочь, – спокойно ответил Капелли, вынимая из кармана халата секундомер. – Итак, адепты, приготовиться. Думаю, никто из вас не хочет п-проиграть в такой дурацкой и лёгкой игре, п-п-правда?..
Наши с Питером взгляды снова встретились, и, если бы ненависть могла гореть огнём – между нами бы уже вспыхнуло.
– Рэй… справа, второй… – прошептал Дарт.
– Тихо-о-о! – рявкнул Капелли, будто забыв, что он заикается. – Ещё слово – и выведу весь класс!
Все стихли.
Я покосился на Дарта и еле заметно кивнул.
Мастер элементалей, уж точно, должен был почуять хотя бы лёд. На самом деле, мешки выглядели совершенно одинаково, если не считать лент разного цвета. Сначала я подумал, что лёд, и правда, должен был начать таять и хоть как-то обозначить себя, но нет, ничего подобного.
Видимо, профессор Капелли – тоже мастер элементалей, раз не даёт льду растаять.
Мужчина посмотрел на секундомер.
– У вас две минуты. Время пошло, – сказал он и начал отсчёт.
Одноклассники не сдержались и начали скандировать.
Одни орали:
– Рэй! Рэй!
Другие:
– Пи-и-итер, сделай Ринга!
Игра началась.
Наклонившись, я приблизил ладонь к первому мешку с синей лентой, постарался сделать так, как говорил профессор: отпустить кодо, сделать энергию продолжением руки и прощупать материал за холщовой тканью мешка.
Ничего.
Совсем ничего. Пустота.
Питер в это время хмурился и тоже держал руку над первым мешком, только с красной лентой. Мы опять переглянулись и, будто сговорившись, перешли ко вторым мешкам.
Значит, как бы Питер Соло не бил себя в грудь, утверждая, что он крутой мастер, идиотское на первый взгляд задание оказалось ему не по зубам. Увы, как и мне.
Со вторым мешком вышло то же самое – я ничего не почувствовал.
Как и Питер.
Оба переключились на следующие мешки.
Казалось, что мыслили мы сейчас одинаково – шаблоном, выработанным привычкой. И именно этот шаблон не давал нам понять принцип невидимой мутации. Обычно, когда я плавил материал, я точно знал, что использую, знал примерную плотность, видел объём предмета и машинально вычислял, сколько индекса кодо мне нужно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тут же никакой информации не имелось.
Доподлинно мне было известно только, что в мешке находится один из шести материалов: стекло, железо, дерево, песок, камень или лёд. Из них, кстати, только стекло мутировало легче всего.
Его-то я и принялся искать, целенаправленно и упорно. Зная его плотность, объём мешка и рассчитывая примерный индекс кодо. Как если бы искал в заборе шатающуюся доску – проверяя каждую пинком ноги определённой силы.
Увлёкшись, я даже на секунду забыл о Питере, он мелькал где-то на фоне, тоже активно выискивая свой метод решения задачи.
В это время я обошёл все мешки, провёл над ними рукой, подержав ладонь над каждым буквально секунды по три.
Сработало.
Стекло оказалось в пятом мешке с зелёной лентой. Я чуть сжал пальцами воздух, и содержимое мешка шевельнулось, отзываясь на моё кодо.
– Стекло тут, – сказал я.
Одновременно со мной Питер тоже выдал результат, указывая на шестой мешок с жёлтой лентой:
– Здесь металл.
Капелли кивнул.
– Отлично. Ищите дальше, у вас осталось меньше минуты. Кто первым определит следующий материал, тот победил.
Питер покосился на меня, я – на него… и мы снова склонились над злосчастными мешками. Наверняка, выглядели мы сейчас как два грузчика с рынка, которые никак не могут определиться, какой мешок полегче.
Ну или как два психически нездоровых человека.
Теперь я искал металл, а Питер, наверняка, пытался найти стекло.
Железо мутировало с трудом, для него индекса кодо нужно было, как минимум, пятнадцать единиц. Я снова замер над первым мешком…
И тут в моей голове запел голос.
Ну нет, только не это...
***
Снова этот сраный голос!
Он захохотал и выдал:
– Кажется, ты не совсем понял, насколько Ребекке плохо. А ей очень плохо. Хочешь послушать, как ей плохо? Ты уже забыл? Так я тебе напомню...
В сознании размножился выкрик, раздирающий душу, со слезами и бормотаньем, мольбами не мучить её больше, будто сотни Ребекк разом заголосили мне в уши.
Оглушённый, я так и оцепенел над мешком с вытянутой рукой и раскрытой ладонью. И опять в голове калейдоскопом закрутились картины, аж до тошноты и рези в глазах. Ребекка, её растрёпанные светлые волосы, вместо красивого когда-то лица – мертвецки бледная маска, отрешённый взгляд, смотрящий мне прямо в душу. И шёпот её потрескавшихся бескровных губ:
– Это из-за тебя, Рэй… это всё из-за тебя… ты виноват…
А потом множественный выкрик:
– Это ты винова-а-а-а-ат!
Я зажмурился.
Видит Бог, чтобы оставаться хладнокровным и добиться цели, я гнал от себя мысли о Ребекке, затёр её образ в памяти, отгородился заслонами, старался не вспоминать о нашей с ней жизни в приюте, но этот паршивый ментальный ублюдок раз за разом окунал меня в омут вины и памяти, заставлял думать о несчастной сестре и о том, что я ей ничем не помог, будто мне плевать.
Ребекка.
Судьба была несправедлива к ней с самого рождения.
Брошенная родителями, безродная, замкнутая, одинокая, она почему-то прониклась лишь ко мне. Лет в семь мы вместе пытались сбежать из приюта, но нас выловили на Рынке Нищих, тогда мне крепко досталось, Ребекку пожалели – всё же девочка, да и чокнутая, к тому же.
Вся её болезнь заключалась в том, что она молчала, почти не выражала эмоций и частенько повторяла одни и те же фразы или действия, вроде перекладывания игрушек из одного места в другое.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Зато психический недостаток с лихвой восполняла внешность.
Ребекка была красивой.
С идеальной кожей, правильными чертами лица, выразительными глазами и густыми белокурыми волосами – парней она покоряла сразу. Когда же они узнавали, что она «ненормальная», реагировали насмешками. А кто-то из ухажёров вообще решал, что можно взять её силой. И тогда ему приходилось иметь дело со мной и моими кулаками.
