Бедняга Монк поднялся однажды с Селфриджского аэродрома на истребителе. Даже это он сделал щегольски. Он долго низко летел над землей, а затем начал плавно и чисто подниматься в синее небо.
Мы все увидели, как за его самолетом потянулась полоса белого дыма. Затем, затаив дыхание, все следили, как красивый плавный подъем самолета перешел в медленное падение. Самолет безудержно проваливался. Под ним находилось замерзшее озеро Сентклер. Парашют Мойка распустился, как большой цветок, лишь за несколько секунд до того, как падающий самолет скрылся за деревьями.
Мы бросились к автомобилям и бешено помчались туда, где, по всем данным, упал самолет. Монк не расшибся. Его только слегка оглушило при падении на лед. Он размахивал руками и во всю глотку кричал, что на самолете начался пожар, сыгравший с ним вот какую дьявольскую шутку. Мы посмотрели на остатки самолета, но Монк продолжал взволнованно жестикулировать. Он хотел показать нам, что пожар сделал с ним самим.
Мы взглянули на него и расхохотались, как черти. Мы от души смеялись вместе с Монком, а вовсе не над ним. Он это понял.
Один ус у него сгорел начисто…
Не выдержал
Однажды я испытывал самолет. У него в воздухе отломились крылья, и я выпрыгнул с парашютам. Я убежден, что следившие за мной с земли были потрясены больше, чем я. Я был слишком занят.
Присутствовавший при этом адмирал Мофетт, впоследствии погибший на «Акроне», бросился к себе в контору и, в порыве чувств, написал мне очень милое письмо на тему о том, каким я был героем. Я вовсе не был героем. Я только спасал свою шкуру.
Иначе реагировал на это мой механик. Он явился ко мне, как только меня положили в госпиталь. Я не был ранен, но дежурный военный врач уложил меня в палату. Уже в госпитале я почувствовал, что у меня такое сильное сердцебиение, что мне не уснуть. Поэтому когда пришел Эдди, мой механик, его впустили ко мне.
Некоторое время он совсем не открывал рта. Он сидел на соседней койке и комкал свою кепку, уставившись глазами в пол. Наконец, он произнес:
— Когда ваш парашют раскрылся, я упал.
Я живо представил себе, как он со всех ног бежит по полю, следя за моим падением. Когда мой парашют раскрывается, он оступается и падает.
— Почему вы не глядели себе под ноги? — поддразнил я его.
Он попрежнему смотрел в пол и мял в руках свою кепку. Лицо его решительно ничего не выражало.
— Я никуда не бежал, — сказал он. Разговор показался мне довольно бестолковым.
— Вы ведь сказали, что, когда мой парашют открылся, вы упали? — спросил я.
— Да, — ответил он так, как будто разговаривал с полом. Он был как в трансе.
— Что же, — сказал я, недоумевая, — вы, значит, побежали по полю, следя за мной, а потом споткнулись и упали?
— Нет, — сказал он, как во сне, — я не споткнулся. Я стоял на месте и следил за вами, глядя вверх.
Я начал выходить из себя.
— Какого же дьявола вы упали в таком случае?
— У меня подогнулись колени, — сказал он…
Талисман
Скоро он перелетит через океан. Скоро он будет знаменит и богат. Ведь удалось это Линдбергу! Почему же и ему не сделать этого?
Самолет был почти готов к старту. Фюзеляж разбух от новых бензиновых баков. Крылья приобрели новую ширину, чтобы выдержать добавочный груз горючего. Даже его опытный слух не мог обнаружить ничего подозрительного в безупречно ровном шуме мотора.
Оставалась только окончательная выверка приборов. Линдберг без конца возился со своими приборами. Придется и ему этим заняться. После того, как персонал на земле покончил с приборами, он сделал небольшой полет по вольной трассе, чтобы проверить их работу в воздухе. Приборы работали прекрасно.
Он посадил машину, чтобы поставить ее в ангар на то время, пока не установится благоприятная для перелета погода. Он на несколько минут, замешкался. Задумчиво смотрел он на приборы, представляя, как ему придется следить за ними в томительные часы долгого перелета.
Внезапно ему пришла в голову мысль. Линдбергу везло. Повезет и ему. Его возлюбленная («дорогая деточка, может быть, когда он вернется… но это потом, сначала надо совершить перелет») уже пожелала ему успеха. Она сделала ему подарок — на счастье. Это был пустячок, купленный, вероятно, в лавке дешевых сувениров. Но он хранил его как сокровище. Он вытащил его из кармана и привязал к доске с приборами. Ярко-красную ленту он тщательно завязал бантом. Этот бант напоминал бант на ее переднике, который она надевала, когда поздно вечером варила ему кофе на кухне. Вот так! Ну, конечно, все пройдет благополучно…
Прошло несколько дней. Погода все еще не устанавливалась. Он начал тревожиться за состояние своих приборов. Ведь на океане нет ориентиров. Хорошо бы еще раз получше проверить компас.
Он пошел на аэродром и поднял машину. Стрелка компаса сильно отклонилась. Компас врал! Когда компас проверили на земле, его показания на 20 градусов отличались от первоначальных.
Вскоре удалось выяснить в чем дело. Как известно, показания компаса искажаются, если вблизи прибора помещен металл. К футляру компаса была подвешена на красной ленточке металлическая ножка кролика.
Уилл Роджерс в воздухе
Я летел в Вичиту на самолете одной из пассажирских линий, летел в качестве пассажира; мне нужно было сдать проданный мной ранее самолет. Уилл Роджерс[10] был пассажиром на том же самолете.
Во время стоянки в Колумбусе я втянул Роджерса в разговор. Мне давно хотелось знать, говорит и он и в обычной жизни так, как по радио и с трибуны, а также выяснить — нарочно или не предумышленно он делает грамматические ошибки, Он разговаривал со мной совсем так, как он это делает с трибуны или по радио, и в его речи было столько же ошибок, сколько их бывает в его газетных статейках. Я решил поэтому, что если это игра, то игра, заходящая довольно далеко.
Я заметил, что некоторые движения давались ему с трудом, где-то его, видно, покалечило. Я спросил, что с ним. Он ответил, что перед отъездом из Калифорнии упал с лошади и сломал себе пару ребер. Я подумал, что он шутит, потому что всегда считал его хорошим наездником. Я оказал ему это. Он ответил, что это была необъезженная лошадь, к которой он еще не привык. Мне это попрежнему казалось странным, но я не подал виду.
Немного погодя я постарался дать ему понять, что я летчик-профессионал и что полет в качестве пассажира — редкий для меня случай. Он сказал, что в таком случае может не лгать мне.
Он рассказал мне, что за день до этого попал в воздушную катастрофу. Рейсовый самолет, на котором он летел, сделал вынужденную посадку, основательно шлепнулся и слегка придавил его. Вот почему у него сломаны ребра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
