намекнула, что Арсений Валерьевич испытывает ко мне какие-то чувства, мы
перестали говорить на отвлеченные темы, тем более не затрагивали личное - все
сугубо по делу. Однажды я попыталась узнать у него, как дела у Маши с Сашей, на
что Арсений Валерьевич ответил чрезвычайно односложно и тут же ловко
перепрыгнул на другую тему.
Хм. И кто меня за язык тянул? А ведь я лишь хотела увидеть его реакцию на мои
провокационные слова, в результате чего натолкнулась на нахмуренные брови и
маску вместо лица. По дороге домой мы практически не разговаривали. Арсений
Валерьевич проследил, чтобы я вошла в подъезд, и только после этого велел
таксисту ехать дальше. Я в этот момент вышла на улицу и наблюдала, как машина
скрылась за поворотом.
Сумбур в голове необходимо было упорядочить, и я решила позвонить Ромке.
- Как дела? - поинтересовался первым делом Ромка, после чего ему пришлось
выслушать сбивчивый рассказ о бедных сиротках, учителе и запутанном клубке
вместо мозга.
- У тебя - что ни день, то приключение! - восхитился Ромка. - Вы целовались?
- Что? - едва не подавилась я жвачкой. - Ты меня внимательно слушал? Он всего
лишь обнял меня...
- А он делал попытку поцеловать тебя? - продолжал насмешничать Ромка.
- Я кладу трубку, - предупредила я сквозь зубы.
- Хорошо-хорошо. Не целовал и ладно. И по какому вопросу ты хочешь услышать
мое мнение?
- Как думаешь, Ром, я... влюбилась? - смущенно спросила я.
Уж Ромка знает меня, как никто другой. Он должен заметить в моем поведении
даже мельчайший намек на влюбленность или что-то в этом роде.
- Не думаю, - немного подумав, ответил Ромка. - Но велика вероятность, что очень
скоро это произойдет.
- И что мне делать? - простонала я. - Я еще после Темного не отошла. Не уверена,
что потяну безответную любовь к учителю.
- Откажись от занятий, - дал резонный совет Ромка.
- Не могу. У меня с матерью договоренность, что я исправлю оценки. А русский и
литература у нее в приоритете.
- Еще и с Катькой поспорила, - сокрушенно напомнил Ромка. - О чем ты думала,
подруга? Без потерь тебе не выпутаться. В любом случае, тебе придется от чего-то
отказаться.
- Ты прав, - согласилась я с его словами. - Я должна сказать Катьке, что
проиграла...
- И выплатить ей тысячу долларов? Ты в своем уме?
- А что мне еще остается?
- Подтянуться по предметам, соблазнить учителя и... жить с разбитым сердцем.
Я закусила губу. Пари с Катькой теперь не казалось такой уж хорошей идеей. Но
выбора у меня не было. Иначе я потеряю все: возможность учиться в мастерской
Марининой, долгожданную самостоятельную жизнь... Да и где взять тысячу
долларов, чтобы расплатиться с Катькой?
Выходит, я оказалась загнана в угол - и всему виной мое безудержное желание
жить отдельно от матери, стать независимой...
Что ж, за независимость испокон веков приходилось бороться. Такова плата за
свободу. И я готова была ее заплатить. Но действовать необходимо решительно.
Второго шанса у меня не будет. Или сейчас - или никогда.
В это утро я минут двадцать крутилась перед зеркалом, примеряя то одно, то
другое. В итоге остановилась на новой джинсовой мини-юбке, белоснежном
пуловере и бежевых замшевых сапожках. Вид обтянутых белыми колготками ног
уверенности не прибавил. И как только девчонки ходят в подобном? Но
переодеваться уже не было времени, и я выскочила на улицу, впопыхах запихав в
ранец блеск для губ и тушь. Я была, что называется, во всеоружии.
Мое приподнятое настроение не испортило даже сочинение по литературе. Я
строчила в тетрадке, искоса поглядывая на странно задумчивого Арсения
Валерьевича. Встретившись со мной взглядом, он поспешно отвел глаза.
Хм. Что-то тут не так.
Я дождалась, пока все сдадут тетради и выйдут из класса, по-кошачьи плавно
поднялась со своего места и, соблазнительно виляя бедрами, подошла к столу
учителя.
- Арсений Валерьевич, - с придыханием произнесла я, облокотившись о стол
руками.
- Да, Мила? - поднял голову учитель.
- У меня к вам предложение.
Скользнув по мне взглядом сверху вниз, Арсений Валерьевич неожиданно
нахмурился и вновь склонился над журналом.
- Слушаю вас, Мила.
Я разочарованно закусила губу. Такого я не ожидала. Но отступать не в моих
правилах.
- Я бы хотела повидать Сашу и Машу. Мы могли бы...
- Нет, Мила, - резко перебил учитель. - Это невозможно.
- Почему? - сглотнула я.
- Потому что та поездка была ошибкой. Я позволил себе слишком многое в
отношении вас. Больше такого не повториться.
- Но... что предосудительного в том, чтобы вновь навестить этих очаровательных
малышей? Они меня уже знают. Я могу почитать им что-нибудь...
- Мила, еще раз повторяю: мы никуда больше с вами не поедим. Ни в дом
ребенка, ни куда-либо еще. А теперь извините меня, мне нужно работать. Оценки
за сочинение я оглашу на следующем уроке.
Словно в ступоре я наблюдала за тем, как он своим ровным каллиграфическим
почерком выводит в журнале оценки, перелистывает длинными пальцами
страницы, как при этом слегка морщит лоб или трет переносицу, и чувствуя, как
глубоко внутри во мне растет раздражение.
- Да кем вы себя возомнили? - не выдержала я, стукнув по столу ладошкой. -
Сначала вы лезете мне в душу, задаете дурацкие вопросы, пытаясь нарисовать для
себя мой психологический портрет, а когда я наконец иду вам на встречу, вы вот
так просто отталкиваете меня? В этом заключается ваша методика?
- Мила, - устало произнес Арсений Валерьевич, - мне жаль, что все выглядит
именно так. Но у меня были чистые намерения. Порой желание помочь вылезает
боком. И я еще раз убедился в этом на вашем примере. Теперь вы возомнили обо
мне... черт знает что. Я устал что-либо доказывать вам...
- Не нужно ничего доказывать, - уже более спокойно произнесла я. - Я знаю, что...
вы никогда меня не полюбите. Это была шутка. Простите, что я поставила вас в
неловкое положение.
- Вы ни в чем не виноваты, Мила. И давайте закроем эту тему. Мы никогда не
сможем стать даже друзьями. Поэтому... лучше будет, если все останется, как есть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
